Читаем От отца полностью

«Папа, никого важнее ее в моей постели не было. Может быть потому, что в моей постели вообще было немного людей. И не только в постели. Она, сама того не зная, первая читает мои письма к тебе, потому что теперь находится в каждом из них, растворившись в буквах и словах, слившись с ними, как сливается с кофе добавленное в него молоко, изменив консистенцию и цвет.

Мне было десять лет, и это были мои первые самостоятельные пирожки, с неудачным разбиванием яиц и подгоревшей корочкой, которые я мечтала испечь для тебя. Мама пришла с работы, я насыпала ей в чашку растворимых кофейных гранул, залила кипятком до половины, добавила молока и поставила перед ней тарелку с кривобокими подгорелышами. Мама отпила из чашки и с кокетливой улыбкой взяла самый нерумяный пирожок. Думаю, что ты бы, наоборот, выбрал самый подгоревший. Яичную скорлупу она даже не заметила, потому что после первого же надкуса, почти не скривившись, потянула изо рта мой волос, который всей своей неуемной длиной – коса до попы – въелся в тесто. Мама доела и сказала, чтобы в следующий раз я надевала косыночку.

Если бы Злата испекла мне такие пирожки, я бы тоже съела.

P. S. Надеюсь, тебе кто-нибудь иногда что-нибудь печет».

Жанна, нам не надо больше встречаться. Я ничего не могу тебе дать. Я застряла в незавершенных отношениях с Лилей, у нас ничего не получится. Обманывать тебя я не хочу. Будь счастлива.

Год прошел кое-как, потом еще один и еще. Жанна располнела, слетала в Италию, прошла два курса психотерапии, записалась в фитнес-клуб и, сильно напившись, переспала с одноклассником. Очередной март принес с собой усталое небо, грязный дырчатый снег и тянущее внутреннее напряжение.

«Папа, ты, наверное, тоже не любишь весну? Весной очень легко умереть. Хотя нет, умереть можно всегда. И ничего после себя не оставить. Но после тебя, конечно, останемся мы, твои невидимые дети, примороженные твоим равнодушием потомки, затерявшиеся в теплых материнских утробах, оплодотворенные твоим биоматериалом яйцеклетки. Раздарил сперму, разбросал себя по чужим влагалищам, и не с кем теперь весну встретить. Вот и пропадай там один, дурак старый».

Жанна перевернула страницу. Стихов она никогда не писала, но ведь и дуриан не все пробовали. У каждого свое начало.

Увези меня на мотоциклеВ лето то, где ты меня любила.Увези меня от карантинаИ от памяти, что ближе кожи.Увези меня в июль, тобою полный,Увези меня к себе с собою вместе.Я не верю, что наш август треснул.Мои пальцы твои губы помнят.Увези меня, родная, если можешь.Увези меня, хорошая, любая.Увези меня, куда еще не знаю.Я прошу. О боже, боже, боже.
Перейти на страницу:

Все книги серии Первая редакция. ORIGINS

Терапия
Терапия

Роман Эдуарда Резника – не по-современному эпичный и «долгий» разговор о детских травмах, способных в иные эпохи породить такие явления, как фашизм.Два главных героя «Терапии» – психотерапевт и его пациент – оказываются по разные стороны колючей проволоки в концлагере. И каждому предстоит сделать не самый просто выбор: врач продолжает лечить больного даже тогда, когда больной становится его палачом.Эта книга напомнит вам о лучших образцах жанра – таких, как «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи, «Татуировщик из Освенцима» Моррис Хезер, «Выбор Софи» Уильма Стайрона и, конечно же, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург.Роман притягивает не столько описанием чудовищной действительности лагеря, но – убедительностью трактовок автора: Резник подробно разбирает мотивы своих героев и приходит к шокирующим своей простотой выводам. Все ужасы – родом из детства…Эдуард Резник родился в 1960 году. Закончил сценарный факультет ВГИКа. Автор более 20 телесериалов, фильмов, театральных пьес, поставленных в России, Германии, Израиле, США. Киносценарий по роману «Терапия» отмечен наградами на международных кинофестивалях в Амстердаме, Лос-Анджелесе, Чикаго, Берлине, Тель-Авиве.Владимир Мирзоев (режиссер):«"Терапия" Эдварда Резника – фрейдистский роман о Холокосте, написанный профессиональным психоаналитиком. Гениальная, стилистически безупречная проза, где реализм и символизм рождают удивительно глубокий, чувственный и бесстрашный текст».Александр Гельман (драматург):«Сначала кажется, что в этой книге нет смелых героев, способных бросить вызов судьбе. Люди просто пытаются выжить, и этим создают эпоху. Но жизнь назначает кого-то палачом, кого-то жертвой, и тогда героям всё же приходится делать выбор – принимать ли навязанные роли».Алексей Гуськов (актер, продюсер):«Эта история о том, как гибнет личность молодого человека, когда он доверяет поиски смысла своего существования кому-то другому – например, государству. Рихарду всё же удаётся понять, что его сделали частью машины уничтожения, но тысячи людей заплатят за это понимание жизнями».

Эдуард Григорьевич Резник

Современная русская и зарубежная проза
От отца
От отца

Роман Надежды Антоновой – это путешествие памяти по смерти отца, картины жизни, реальные и воображаемые, которые так или иначе связаны с родителями, их образом. Книга большой утраты, оборачивающейся поиском света и умиротворения. Поэтичная манера письма Антоновой создает ощущение стихотворения в прозе. Чтение медитативное, спокойное и погружающее в мир детства, взросления и принятия жизни.Поэт Дмитрий Воденников о романе «От отца» Надежды Антоновой:«У каждого текста своё начало. Текст Надежды Антоновой (где эссеистика и фикшен рифмуются с дневниковыми записями её отца) начинается сразу в трёх точках: прошлом, настоящем и ненастоящем, которое Антонова создаёт, чтобы заставить себя и читателя стыдиться и удивляться, посмеиваться и ёрничать, иногда тосковать.Роман "От отца" начинается с детской считалки, написанной, кстати, к одному из моих семинаров:Вышел папа из тумана, вынул тайну из кармана.Выпей мёртвой ты воды, мост предсмертный перейди.Там, за призрачной горою, тайна встретится с тобою.Мы не понимаем сначала, какая это тайна, почему такая неловкая рифма во второй строчке, зачем переходить предсмертный мост и что там за гора. И вот именно тогда эта игра нас и втягивает. Игра, которую автор называет романом-причетью. Вы видели, как причитают плакальщицы на похоронах? Они рассказывают, что будет дальше, они обращаются к ушедшему, а иногда и к тому, кто собрался его проводить. И тут есть одно условие: плакать надо честно, как будто по себе. Соврёшь, и плач сорвётся, не выстрелит.В этом диалоге с мёртвым отцом есть всё, в том числе и враньё. Не договорили, не доспорили, не дообманывали, не досмеялись. Но ты не волнуйся, пап, я сейчас допишу, доживу. И совру, конечно же: у художественной реальности своя правда. Помнишь тот день, когда мы тебя хоронили? Я почти забыла, как ты выглядишь на самом деле. Зато мы, читатели, помним. Вот в этом и есть главная честная тайна живого текста».Денис Осокин, писатель, сценарист:«Роман Надежды Антоновой "От отца" с самого начала идет своими ногами. Бывают такие дети, которых не удержишь. Художественный текст – это дети, то есть ребенок. Если пойти с ним рядом, обязательно случится хорошее: встретишься с кем-нибудь или, как Антонова пишет, тайна встретится с тобою. А тайна – это всегда возможность, разговор с провидением. Вот и текст у автора вышел таинственный: понятный, с одной стороны – мы ведь тоже знаем, что значит со смертью рядом встать – и по-хорошему сложный, с мертвой и живой водой, с внутренним событием. А это важно, чтобы не только осязаемое произошло, но и неосязаемое. Чтобы не на один день, а на долгую дорогу».

Надежда Владимировна Антонова

Современная русская и зарубежная проза
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже