Читаем Освенцим полностью

Тойви Блатт, в конечном счете, хорошо устроился в США, но он всегда чувствовал, что в какой-то степени остался поляком, и потому в начале 1990-х приехал в Избицу. Он снова вошел в деревню, которая когда-то была родиной для почти 4 тысяч евреев, но теперь здесь не было ни одного еврея. Один его друг, поляк и католик, который жил там, всегда говорил, чтобы Тойви, если он однажды приедет в город, остановился у него; но теперь, когда Тойви и правда приехал и захотел воспользоваться тем предложением, ему отказали в приюте, не объяснив причины – хотя Тойви чувствовал, что слишком хорошо понимает: «Он не хотел, чтобы соседи знали: в его доме ночевал еврей».

Нежелание признаваться в дружбе или даже в простом знакомстве с Тойви Блаттом распространялось и на тех поляков, которые прятали его во время войны. Как говорит Тойви (и эти слова впервые звучат из уст еврея), ему встречались благородные и смелые поляки, дававшие ему пищу и кров во время долгого странствия домой из Собибора (и недавние исследования по грантовой программе, проведенные в Варшаве, демонстрируют, что количество таких храбрецов исчисляется тысячами)¹⁷. Но вместо того, чтобы испытывать гордость за свои поступки, некоторые сегодня испытывают только стыд. Когда Тойви вместе с католическим священником проходил через соседнюю деревню, то указал на дом человека, помогавшего ему во время войны, и двинулся к входной двери. Но тот человек спрятался за занавеской и отказался впускать их. И снова причина такого поведения не стала загадкой для Тойви: «Многие из тех, кто прятал евреев, не хотели, чтобы соседи знали об этом, потому что тогда все начнут говорить: “О, он получил кучу денег за то, что прятал евреев”».

Но самый ужасающий пример того, какими живучими оказались антисемитские убеждения и ценности, произошел, когда Тойви посетил свой старый семейный дом в Избице. Он постучал в парадную дверь и спросил человека, который теперь там жил, нельзя ли ему войти внутрь и осмотреться в доме, где он вырос, доме, где он прятался от немецких «акций», доме, где провели свои последние дни его дорогие мама и папа, прежде чем их отвезли в Собибор. Сначала новый владелец отказался впустить незнакомца, но когда Тойви сунул ему в руку три доллара, отошел в сторону. Тойви сразу же заметил в гостиной кресло и сказал, что оно когда-то принадлежало его отцу. «Нет-нет, – возразил мужчина. – Этого не может быть».

Тогда Тойви взял кресло, перевернул его и продемонстрировал свою фамилию, написанную на обратной стороне сиденья. Тогда мужчина сказал: «Господин Блатт, к чему вся эта комедия с креслом? Я ведь знаю, зачем вы пришли». Тойви растерянно посмотрел на него. «Вы пришли забрать спрятанные деньги, – продолжал новый владелец дома. – Мы можем разделить их: 50 процентов – вам, и 50 процентов – мне». Разъяренный Тойви Блатт выскочил на улицу, не удостоив собеседника и взглядом.

У этой истории есть и примечательное послесловие, достойное места в поучительной истории. Когда Тойви снова вернулся в Избицу, то, проходя мимо своего старого дома, увидел одни развалины. Тогда он зашел к соседям и спросил их, что произошло. «Ох, господин Блатт, – сказали они, – когда вы уехали, мы просто не могли заснуть, потому что он день и ночь искал клад, которой вы, якобы, запрятали в доме. Он разобрал пол, стены разобрал – вообще все. И в результате он оказался в ситуации, когда уже ничего не мог починить – на ремонт ушло бы слишком много денег. Вот и остались от дома одни развалины».

Но если послевоенный опыт Тойви Блатта, Линды Бредер и Вальтера Фрида иллюстрирует темные и мрачные стороны условий человеческого существования, то история, произошедшая в другой части Европы, более утешительна. Когда датские евреи вернулись домой (большинство – из изгнания в Швеции, некоторые – из нацистского лагеря-гетто Терезиенштадт), их ожидал очень теплый прием. «Здесь все было совсем не так, как в тех местах, где люди захватили собственность евреев и поселились в их домах, – говорит Бент Мельхиор¹⁸. – Здесь никто ничего не трогал». Как только семья Мельхиора вернулась в город, хозяин их квартиры сообщил об этом новым квартирантам, и уже через три месяца они жили в точности так же, как и до депортации. Хозяин квартиры даже тщательно собрал их мебель и хранил ее, ожидая их возвращения.

Руди Бир¹⁹ и его семья также вернулись домой, в Данию, и обнаружили, что их квартира находится в «безупречном» состоянии. Все то время, пока их не было, друзья вносили за них арендную плату. «Возвращение оказалось просто замечательным, – вспоминает он, – создавалось впечатление, что нас ждали». Худшее, что он может назвать, – это проблемы в семье его жены. Они забыли в квартире сырую утку, и 18 месяцев спустя, вернувшись домой, обнаружили утку на месте, но почти полностью разложившуюся. С того момента его теща больше никогда не ела утку.