Читаем Освенцим полностью

Чувство опустошения, которое испытывали Фриды, было вызвано не только прямым воровством их денег и собственности, но и эмоциональным предательством. «Мы потеряли всякую надежду, – говорит Вальтер Фрид, – на то, что добрый христианин, который когда-то был другом еврею, человек, которого еврей всегда поддерживал, – например, давал ему пищу, когда у христианина, пришедшего в наш ресторан, не было ни гроша, – ответит добром на добро. Они не хотели, чтобы мы возвращались, ведь тогда им пришлось бы заплатить по счетам – или, глядя нам прямо в глаза, заявить: «Мы вам ничего не должны». Наши лучшие довоенные друзья стали нашими злейшими врагами. В 1945 году нам угрожали гораздо чаще, чем в 1942-м, когда мы уехали. Вот, сколько там было ненависти».

Одной летней ночью 1945 года ненависть, направленная против них, приняла физическую форму. Вальтер и его отец шли по улице в Топольчанах, когда им встретилась группа приблизительно в тридцать молодых парней. Один из них был старым школьным другом Вальтера, еще до войны; его звали Йошо. Однако теперь Йошо не выказывал никакого дружелюбия. Молодые люди рванулись к Валтеру и его отцу и начала бить их. «Еврей! Ты еврей!» – кричал Йошо, нанося удары. Когда Вальтер, избитый, лежал на земле, он вспомнил, как перед войной, в школе, он делил с Йошо свой хлеб. И он спросил: «Разве мало тебе того, что ты ел мой хлеб? Теперь ты приходишь ко мне и бьешь меня! За что?» Но вместо ответа Йошо лишь повторял: «Еврей! Ты еврей!»

Остальные нападающие вопили: «Евреи! Вы пьете кровь христиан!» Они избивали Вальтера и его отца не только кулаками, но и палками, пока на жертвах не осталось живого места. Нападение было совершено в открытую, на одной из главных улиц города, и Вальтер заметил, что ни один человек не остановился, чтобы помочь им, хотя кое-кто из прохожих знал их лично. «Раньше я думал, что знаю очень много людей, – говорит Вальтер, – но внезапно выяснилось, что нас никто не знает». Затем молодые люди оттащили их к районному полицейскому участку и бросили там на ступеньках. «Полиция вела себя не лучше, – вспоминает Вальтер. – Вместо того чтобы побежать за ними и арестовать, полицейские дали им уйти. А потом нас еще раз избили». Вальтер понял, что больше им оставаться в Словакии нельзя, и при первой же возможности эмигрировал в Израиль, где и живет сейчас.

Сообщалось также о послевоенных погромах евреев в Польше, и никто не знает, сколько еще евреев, возвращающихся из лагерей, пережило подобный опыт по всей Восточной Европе. Никто не проводил подробных статистических исследований о том, скольким людям отказались вернуть их имущество. Но существующие доказательства позволяют предположить, что истории Вальтера Фрида и Линды Бредер – отнюдь не единичные случаи, а являются частью тенденции. В атмосфере хаоса послевоенных лет, когда население приспосабливалось к жизни при новых хозяевах, правосудие для евреев, оставшихся в живых после жестоких гонений на их народ, занимало далеко не первые места в повестки дня, если вообще в ней стояло.

Тойви Блатт, сбежавший из Собибора в октябре 1943 года, получил еще более горький опыт того, что жизнь никогда не вернется в относительно спокойное русло довоенного времени. Бродя по Польше после восстания, скрываясь от немцев и обращаясь за помощью к местным жителям, он обнаружил, что многие поляки отказывались помогать ему – не только из-за страха перед нацистами, но и из-за откровенного антисемитизма. Когда, наконец, один крестьянин согласился спрятать его в подвале одной из служебных построек, то это произошло в результате чисто деловой сделки – крестьянин потребовал деньги за свое согласие спрятать беглеца. Война не закончилась так быстро, как ожидалось. И тогда один из родственников крестьянина пришел в укрытие Тойви и попытался убить его. Тойви притворился мертвым – только так ему чудом удалось спастись.

В конце войны Тойви Блатт вернулся в свой дом в Избице, но обнаружил, так же, как и Линда Бредер и Вальтер Фрид, что еврейская община в его городе уничтожена. Он впоследствии покинул Избицу и попытался начать все с чистого листа в другом польском городе, но особого счастья не познал. «Большую часть своей жизни я провел в Польше, – говорит он, – [но] я все равно чувствовал, что мне там не место. Я хотел жениться, но была проблема – как она отреагирует на то, что я еврей? Должен сказать, большинство отнеслись бы отрицательно». Тойви чувствовал себя чужаком на земле, где жил с рождения, и в 1957 году он воспользовался возможностью и эмигрировал: сначала в Израиль, а затем в Америку. Он видел признаки антисемитизма и со стороны коммунистической партии Польши: по его ощущениям, они воспринимали евреев как «пятую колонну».