Читаем Остров полностью

Лоам повернул кисть, чтобы свериться со своим суперфирменным самым-дорогим-какой-можно-купить-за-деньги хронометром.

— В девчачьей раздевалке, переодевается перед бассейном. Сейчас-то он ей и нужен. Метнись живо.

Тюрк цвиркнул зубом:

— На цырлах, бро!

Я развернулся и «на цырлах» поспешил к бассейну. В этой части школы дубовые панели с серебряными кубками сменялись высокотехничными бело-голубыми раздевалками, из которых открывался выход в еще более высокотехничный бело-голубой бассейн. Лоам и Тюрк почему-то следовали за мной по пятам — вообще-то мне проводники не требовались, ведь (только не примите меня за извращенца, как приняли в аптеке) я прекрасно знал, где переодеваются девочки. То есть это я думал тогда, что парни помогают мне отыскать Миранду. Вот и дверь с изображением девчачьей фигурки (ручки-ножки в виде палочек и юбка). Я постучал, прислушался. Ответа не было. Изнутри доносился острый запах бассейна, запах Миранды Пенкрофт. Лоам и Тюрк пыхтели у меня за спиной. Я обернулся, высматривая, не идет ли кто из девочек, попросить бы передать упаковку. Вдруг коридор заполонила целая толпа, но сплошь парни. Тюрк снова цвиркнул зубом, отвратительная манера.

— Что, бро, не открывают? Нико-о-ого-о не-е-ет, амиго?

Лоам стоял сбоку, вплотную ко мне, руки скрестил на груди, словно вышибала в ночном клубе.

— Придется тебе самому снести ей тампоны, ясно, Селкирк?

И они оба набросились на меня: Лоам распахнул дверь и втолкнул меня внутрь, а Тюрк ухватил сзади мои штаны и стянул их до колен. И я говорю про штаны не в американском смысле, то есть не только про брюки, а про штаны в английском смысле, то есть и трусы тоже. Я влетел в девчачью раздевалку, стреноженный, голый ниже пояса и с упаковкой тампонов в руке. Словно кто-то проник в мое подсознание, подсмотрел самый ужасный мой кошмар и воплотил его, превратив меня в звезду этого представления. Я уронил пачку на пол и подтянул штаны, но к тому времени все девочки из двенадцатого класса, включая Миранду Пенкрофт, успели разглядеть мою оснастку.

Девочки окружили меня и давай визжать. Обзывать извращенцем (само собой) и похуже. Ли орала пронзительнее и громче всех, оттаскивая при этом Пенкрофт подальше от меня, словно телохранительница. Я успел увидеть потрясенное лицо Флоры, открытый в изумлении рот, — и меня выкинули обратно за дверь. Лицо у меня горело от того, что увидели девочки, но и от того, что сам я увидел, — все это тщательно скрываемое нижнее белье, потайные части девчачьего тела, эти лямочки, кружева, и да, там волосы. И запахи — сотни спреев, дезодорантов, одеколонов и под всем этим элементарный, ни с чем не спутаешь, запах женщины. О боже!

В отделанном дубовыми панелями коридоре толпились парни, их явно созвали на это веселье, все ржали, распевали мои прозвища. Тюрк распаковал тампоны и осыпал меня ими. Мальчишки подобрали их и давай пуляться, раскачивать вылущенные из оболочки тампоны за хвостики. Это была последняя возможность поиздеваться надо мной до каникул, и они воспользовались ею на полную катушку. Целый рой смартфонов облепил меня со всех сторон, не мигая, они вели запись. Я еще домой не успею вернуться, а ролик с моим позором уже миллион раз просмотрят на Ютьюбе. А раз так, по крайней мере, покажем всем то, на что стоит полюбоваться. Я ловко поймал пролетавший мимо тампон — надо же, раз в жизни что-то ловко поймал — и с убийственно холодной яростью обернулся к Лоаму. Плотный кусочек ваты я держал двумя пальцами — маленький, смахивающий на мышонка.

— Сбереги его, — посоветовал я. — Миранде понадобится что-то побольше, чем ты ей можешь предложить.

Народ вокруг задохнулся то ли от смеха, то ли от шока, и даже Тюрк, правая рука Лоама, буркнул:

— Ну ты даешь.