У Билли и Конни синяки на лице. Опухоли спали, оставив темные расплывчатые пятна. У Билли на левой щеке, а у Конни на левой стороне нижней челюсти. Билли значительно больше досталось от копья Тельмы, чем Конни от моего кулака.

На этом я собираюсь пока поставить точку, потому что иду помогать готовить ужин.

* * *

Рыба просто великолепна. Билли поджарила ее на сковородке, залив вином — по своему особому рецепту. Кроме того, мы пустили бутылочку по кругу, чтобы нашим друзьям с плавниками и там было где поплавать.

Во время трапезы меня очень поразила одна вещь.

Размеры нашей группы.

А вернее, их отсутствие.

Нас было четверо.

Иисусе!

А совсем недавно нас было восемь. Восемь человек — это кое-что, довольно приличная толпа.

Четверо — количество ничтожное.

И, должен вам сказать, с моего места четверо выглядели как трое. Понимаете, я что-то вроде телекамеры, и большую часть времени себя не замечаю. Я вижу Билли, Кимберли и Конни. Раз, два, три. Вот и все.

Наши ряды существенно поредели.

За едой мы почти не разговаривали, но уже под самый конец Билли сказала:

— Мы что, и завтра будем сидеть сложа руки?

Похоже, Конни обиделась:

— Эй, я-то не сидела. Вы что сейчас съели?

— Нам следовало бы отправиться на охоту, — заметила Кимберли, — а не на рыбалку. Поохотиться на Тельму и Уэзли. — Она заглянула в глаза Билли, и, сжав губы тонким шнурком, покачала головой. Затем прибавила: — Просто не хотелось заниматься этим сегодня.

— Да, — промолвила Билли. — Я знаю. Мне тоже не хотелось.

— Только не после нынешней ночи. Конни мельком взглянула на меня и скорчила кислую мину.

— Но завтра непременно надо отправляться на их поиски, — заявила Билли. — Нельзя давать Уэзли время на выздоровление. После этой ночи он наверняка в плохой форме, и, если мы найдем его, пока он еще не оклемался, будет намного проще с ним разделаться.

— Что мы будем делать с Тельмой? — поинтересовался я.

— Спасем ее, — сказала Билли.

Конни даже хрюкнула.

Не обращая внимания на реакцию сестры, Кимберли проронила:

— Он, вероятно, рано или поздно убьет ее.

— Может быть, не прямо сейчас, — добавила Билли. — Пока что ему нужно, чтобы она была рядом, чтобы заботилась о нем. По крайней мере, до его выздоровления.

— Они оба психи, — вмешалась в разговор Конни, — поэтому он не убьет Тельму.

Я решил воздержаться от дальнейшего обсуждения этой темы.

— Почему не убьет? — поинтересовалась Кимберли.

— Во-первых, она спасла его задницу прошлой ночью.

— Думаешь, он пощадит ее из благодарности? — саркастично произнесла Кимберли.

— Да у него нет никаких причин убивать ее. Она на его стороне, понимаешь?

— Возможно, он видит все по-иному, — возразила Билли. — Может, для него она — просто помеха.

— На пути к чему?

— А зачем он вообще все это делает? — спросила Билли. — Вот в чем вопрос. По-моему мнению, он затеял всю эту операцию с целью обогащения. Большая часть семейного состояния записана на имя Эндрю. И на мое. После нашей смерти вы, девчонки, и Тельма унаследуете все. Если бы вы все трое умерли, наследство получили бы ваши мужья. Супруга у Конни нет…

— А моего он убил, — пробормотала Кимберли.

— Верно. Остается только Уэзли. И если он один останется в живых, у него появится приличная куча денег.

— Уверена, что на Тельму оформлена страховка, — добавила Кимберли. — Так что можете добавить сюда и это.

Лицо Конни побледнело.

— Мне кажется, вы слишком долго смотрели сериал «Убийство, написала она».

— А как, по-твоему, почему он это делает? — спросила ее Билли.

Конни поморщила нос и пожала плечами.

— Потому что он чокнутый?

— Что чокнутый, это верно, — промолвила Кимберли. — Чокнутый, если надеется выжить. Как только рассветет, я пойду его искать.

— Мы все отправимся на его поиски, — заключила Билли.

День пятый

Военные пляски

Этой ночью мне не пришлось стоять на вахте. Дежурили по очереди женщины, и мне дали поспать.

Проснулся я сам по себе. Поднявшееся над макушками деревьев солнце уже позолотило пляж. Оно было теплым и ласковым, и хотелось просто лежать и купаться в его лучах.

Рядом спали Билли и Конни, но Кимберли нигде не было видно. Преодолев ленивую истому, я поднял голову и оглянулся.

Кимберли размахивала топором где-то на полпути между костром и кромкой воды. Гимнастика или отработка техники? Она кружилась в вихре, рубила воздух и поражала невидимого противника, делая резкие выпады вперед, отскакивала то в одну, то в другую сторону — и все это с грациозностью танцовщицы. И все же наблюдать за нею было немного жутковато: такая легкость и изящество совершенно не сочетались со столь ужасным орудием убийства. Но лезвие топора переливалось серебром, а ее густые черные волосы дрожали и развевались на ветру, словно грива резвящегося жеребца.

На ней была гавайская рубаха покойного мужа. По обыкновению не застегнутая, она отлетала назад пестрым плащом, когда Кимберли делала выпады или вертелась волчком. Белое бикини при этом ослепительно сверкало на солнце, а бронзовая кожа блестела от пота.