А если нет?

Право, это должна быть она. Услышала меня и пошла навстречу, затем остановилась, испугавшись, что спутала меня с Уэзли. Иначе и быть не могло.

Мы оба теперь стояли, пытаясь убедить себя в том, что человек рядом не был Уэзли.

Ни с того ни с сего мне в голову пришла неприятная мысль.

А что, если она решит, что я — Уэзли, и нападет?

Нет, она этого не сделает. В конце концов, мой приход сюда в качестве приманки предполагался с самого начала. Кимберли меня должна была ожидать.

Но и Уэзли тоже.

Нельзя полностью исключить возможность того, что она обознается и по ошибке убьет меня.

Как бы там ни было, но ведь нельзя же мне здесь стоять всю ночь.

— Кимберли? Это я, Руперт, — тихо произнес я.

В ответ послышалось:

— Руперт? А это я, Уэзли.

Опасность, которой едва удалось избежать

Уэзли, неисправимый придурок, очевидно, не смог устоять перед соблазном напугать меня до смерти. Стоило ему немного попридержать язык, да подкрасться чуточку ближе, да махнуть топором — и я бы уже числился в покойниках.

Но ему непременно надо было ответить.

Моя реакция удивила меня самого.

Я не завизжал, не развернулся, не понесся очертя голову на пляж. А ведь именно такое свое поведение я бы и спрогнозировал, если бы меня спросили.

Может, конечно, не все устроены так, ко во мне, похоже, сидят, по крайней мере, два человека: один робкий и всегда играет по правилам, другой — маленький бесенок, и бесенок этот выскакивает в самые странные и неожиданные моменты.

Посудите сами: я стоял в темных зарослях, еще до ответа Уэзли напуганный до смерти — с дрожащими коленками и бешено колотящимся сердцем. Затем он сказал:

— Руперт? А это я, Уэзли.

И вместо паники я спокойно приветствую его:

— Эй, Уэзли, как оно, ничего?

— Лучше не придумаешь.

— Рад слышать.

— Что это сегодня намечалось? Что-то вроде ловушки?

— Ага.

— И догадайся, кто в нее попал?

— Сам скажи.

Я молился всем богам, чтобы он не произнес «Кимберлит.

Но Уэзли сказал:

— Ты.

— Это точно, — подтвердил я.

Он засмеялся.

А я метнул на звук томагавк. Изо всех сил. Томагавк с треском скрылся в кустах. Не дожидаясь результатов, я повернулся на сто восемьдесят градусов и побежал.

За спиной взревел Уэзли. Скорее от злости, чем от боли.

Затем я услышал, как этот ублюдок погнался за мной.

Проскочив между парой стволов, я протаранил какой-то куст и вырвался на пляж.

И чуть было не столкнулся с Кимберли.

Какое зрелище! До конца жизни не забуду. Она стояла всего в нескольких шагах передо мной, обнаженная и темная, если не считать белого бикини. (Между прочим, без гавайской рубашки Кита.) Ступни утонули в песке, ноги на ширине плеч и слегка согнуты в коленях, одна нога выставлена вперед, левая рука вытянута ко мне, а правая заведена за ухо — с копьем на изготовке.

— Падай на землю! — скомандовала она быстрым шепотом.

Я с разбега бросился на песок и, бороздя его грудью, заскользил к босым ногам Кимберли, а в самый последний момент, избегая столкновения с ее ногами, откинулся в сторону, перевернулся через плечо и взглянул вверх — как раз в тот миг, когда она метнула копье.

Оно полетело прямо вперед.

Резко вывернув шею, я посмотрел ему в след.

Копье неслось навстречу выскакивающему из зарослей Уэзли.

Впервые я видел его после взрыва.

Он казался совершенно голым. В лунном свете тело его отливало черным блеском — думаю, какой-то камуфляж для ночных прогулок. (Спину себе он не мазал, как я вскоре обнаружил.) Топор он держал обеими руками, занеся высоко над головой, чтобы расколоть меня, как полено.

И еще огромная, ослепительно белая улыбка.

Которая моментально сошла, когда он увидел Кимберли — и летящее в него копье.

Рот широко раскрылся.

И завопил:

— ЙААА!

Пытаясь увернуться от копья, он в последний момент неестественно вывернулся влево.

Заточенный конец копья Кимберли попал ему в область груди. Уэзли был толстым, с отвислыми грудными железами. Копье воткнулось в левую грудь. Но так как он развернулся, оно лишь вошло с одной стороны его сиськи и вышло с другой, совсем рядом с соском, проникнув не глубже полдюйма под кожу.

Какой был визг! Отшвырнув топор за спину, Уэзли схватился за древко копья обеими руками, пошатнулся и грохнулся на колени. Но вытаскивать не торопился, а лишь придерживал его.

Мне кажется, он боялся это делать.

Боялся боли.

А вцепился в него, полагаю, лишь для того, чтобы копье своим весом не расширило рану. Если бы он его бросил, оно, вероятно, рассекло бы левую грудь от края до края.

Как бы там ни было, но я быстро пополз на четвереньках к тому месту, куда упал топор.

Тем временем Кимберли подлетела к Уэзли и протянула руку к своему копью.

— Нет! — вскрикнул он. — Не трогай!

Но Кимберли уже дотронулась.

Схватив копье за конец, она потянула. Извлечение копья, видимо, было довольно болезненным, потому что Уэзли заорал так громко, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки.

Свалившись на бок, он свернулся калачиком, извивался и хныкал.

Я подобрал топор.

Когда я вновь посмотрел на Уэзли, тот уже стоял на четвереньках, пытаясь отползти прочь.