Читаем Осенний трон полностью

Алиенора сомневалась в том, что прошлое можно похоронить раз и навсегда, но промолчала из соображений такта. Может, этот брак сложится лучше. Гилберт Л’Эгль гораздо моложе первого мужа Беллы и слывет человеком целеустремленным.

– Рада за Беллу, – произнесла она. – Обязательно поздравлю ее и пошлю свадебный подарок.

Изабелла поблагодарила королеву:

– Белла находит Л’Эгля приятным, и я делаю вывод, что дочь наконец повзрослела и поняла, что важно, а что нет. – Алиенора пробормотала в ответ положенные слова, и Изабелла прикоснулась к ее рукаву. – Надеюсь, вы сумеете найти способ примирить ваших сыновей.

– Я тоже. – Алиенора отметила про себя, что Изабелла по-прежнему стремится к совершенству в семейных отношениях – годы не отняли у нее этой черты. – Иоанну тоже пора повзрослеть. Он небезгрешен, а некоторые из его поступков трудно простить даже матери, но я приложу к этому все силы. Не думаю, что они с Ричардом воспылают друг к другу братской любовью, однако они должны объединиться в борьбе против Филиппа Французского и не допускать, чтобы он снова вбил между ними клин.

Сказано было достаточно, и королева переменила тему. Она стала расспрашивать о том, как продвигается задуманное Амленом строительство в замке Конисбро. Изабелла тут же принялась описывать, какие чудесные покои построил для нее супруг, и дальше беседа потекла в более спокойном русле.

Вечером в начале мая Алиенора и ее свита подъехали к Лизьё. В воздухе витал миндальный аромат боярышника, и сорванные ветром лепестки цветов опадали на дорогу, словно снежинки. Семидесятилетняя Алиенора, несмотря на годы, ощущала сладостные токи в крови и радовалась наступлению весны, хотя и со слезами на глазах. Каждая смена года была бесценна, поскольку не так много их у нее оставалось.

Она ехала в Лизьё без Ричарда. Тот был занят другими делами, но обещал догнать ее на следующий день. Чуть раньше мать и сын получили послание от Жана д’Алансона, коннетабля Лизьё. Он сообщал, что в крепости остановился Иоанн и желает встретиться с королевой. Алиенора и Ричард решили, что ей следует поехать первой, поговорить с Иоанном и подготовить почву к прибытию короля.

– Господь свидетель, за то, что этот мелкий гаденыш натворил, я бы с удовольствием подвесил его за пятки и поджарил на медленном огне. Но Филипп Французский именно этого и ждет от меня! – воскликнул Ричард. – Вместо этого я напугаю Иоанна до смерти, а потом прощу его, но только ради тебя, мама, и ради спокойствия в наших владениях. Поезжай, сделай что сможешь, чтобы сгладить ситуацию, но пусть он знает, что получить мое прощение будет непросто.

Известие о приезде королевы обогнало ее, поэтому крепостные ворота были широко открыты, и она с эскортом быстрой рысью, с развевающимися штандартами въехала во двор. Тут же к лошадям подскочили конюхи, и слуга помог Алиеноре спешиться.

Жан д’Алансон вышел, чтобы поприветствовать ее, и опустился перед ней на колени. Он начинал лысеть, и от частого пребывания на солнце без шляпы его лысина блестела, как розовый мрамор.

– Госпожа, я счастлив принять вас в крепости и готов служить вам во всем, – проговорил он. – И сочту огромной честью для себя принимать здесь также и короля Ричарда.

Алиенора подняла его с колен и при этом заметила, что коннетабль весь в смятении – и немудрено, учитывая, какой гость находится под его кровом.

– Король прибудет завтра, – сообщила она. – Пока придется тебе довольствоваться мной. – Алиенора улыбнулась и прикоснулась к его руке, чтобы успокоить несчастного д’Алансона. – Все будет хорошо, поверь. Может, покажешь мне покои, где я смогу отдохнуть.

– Госпожа. – Он поклонился.

Д’Алансон проводил ее в комнату на самом верху главной башни. В очаге негромко потрескивал огонь, блюдца с ладаном наполняли помещение ароматным белым дымом. Слуга поставил на сундук в углу кувшин горячей воды, положил рядом полотенце.

– Сейчас я хочу побыть одна, – сказала коннетаблю Алиенора, – но позже велю прислать ко мне сына.

Он поклонился еще раз и с видимым облегчением ушел.

Бельбель нежно омыла ее ноги и втерла мазь перед тем, как надеть на них чулки из светлого шелка и мягкие туфли из шкуры козленка. Пока прислуга застилала кровать ее личными простынями и покрывалами, Алиенора отошла к оконной амбразуре, чтобы собраться с мыслями. Наконец, почувствовав себя спокойной и готовой к беседе, послала за Иоанном.

Он вошел неслышно и замер в дверном проеме, положив одну руку на кованую петлю. Потом расправил плечи, шагнул вперед и опустился перед матерью на колени со склоненной головой.

Алиенора полагала, что готова к встрече с ним, но теперь, едва она остановила взгляд на его коленопреклоненной фигуре, по ее сердцу словно стукнул огромный молот. Это ее последний сын. Тот, кто все время томится в ожидании, тот, кому никак не найти подходящую нишу, и тот, кто, несмотря на все свои недостатки, обладает завидным потенциалом.

– Встань! – потребовала она. – Для начала смиренная поза вполне подойдет, но как мне с тобой говорить, если я не вижу твоего лица?