Читаем Осада вечности полностью

— Неплохо бы. И еще чего-нибудь более существенного.

— Пойду попробую, может, чего и раздобуду, — пообещала девица, взяла пустые кружки и вышла вон, предусмотрительно замкнув за собой дверь.

Даннерман зевнул и потянулся, задавшись про себя вопросом, какой еще сюрприз приготовило его дорогое Бюро. Интересно, черт возьми, что же все-таки делать, если шеф действительно возьмет и издаст письменное требование, чтобы он, Даннерман, подписал прошение об освобождении? Нет, вряд ли Пелл осмелится на такой шантаж. Уж слишком он хитер и изворотлив, чтобы оставлять после себя неоспоримые улики, тем более что наверняка знает — Даннерман привлечет к делу своего адвоката.

Что, кстати, тоже вещь не из легких, поскольку никакого своего адвоката у него нет. Если, конечно, не считать старого хрыча, их семейного юриста, который сначала напортачил с завещанием, а потом втянул его в аферу с полетом на орбитальную станцию, из-за чего и разгорелся весь сыр-бор.

Даннерман обернулся на звук открываемой двери, ожидая увидеть Марлу Тепп с очередной кружкой кофе.

Тепп появилась на пороге, но не только с кофе, а с кем-то еще. Этот кто-то оказался кузиной Пэт.

— Вот, чтобы вам скучно не было, — бодро произнесла офицерша. — Я на некоторое время оставлю вас одних. Кстати, я нашла, чем вам перекусить. Кофе тоже горячий.

Вид у кузины Пэт — то есть у доктора Патриции Эдкок — был хмурый, если не откровенно враждебный. Она уселась на свободную скамью напротив Даннермана.

— Привет, Пэт, — робко поприветствовал он родственницу.

Та даже не удостоила его ответом. Собственно говоря, так он и предполагал. Кузина не простила его, и в некотором роде Даннерман был на нее за это не в обиде. Кому понравится, когда к вам подсаживают полицейскую ищейку, особенно если эта ищейка ваш же собственный родственничек, которого вы знаете едва ли не с пеленок.

Даннерман пощупал ошейник и пристально посмотрел на Пэт. Кстати, такая возможность представилась ему впервые за несколько недель. Кузина не только выглядела усталой и измученной; казалось, она стала меньше ростом — наверное, потому, что одета была в тюремную робу. В целом Пэт производила впечатление человека явно не в себе.

— Как дела, старушка? — решился на вторую попытку Даннерман, заискивающе улыбнувшись.

Кузина Пэт бросила в его сторону исполненный злобой взгляд и процедила сквозь зубы:

— Дерьмово.

Даже из вежливости она не стала интересоваться, как дела у Дэна. По всей видимости, ей это было до лампочки.

— Пэт, можно подумать, мне неизвестно, что ты имеешь на меня зуб, — вздохнул Даннерман. — Но что, по-твоему, я должен был делать? Я работаю на Бюро, а Бюро хотело узнать, что ты там замышляешь. За тобой все равно бы следили, не я, так кто-то другой.

— Верно, Дэн, но кому-то другому вряд ли я стала бы доверять так, как тебе. — Пэт вздохнула и, немного помолчав, добавила: — Ты не мог бы оставить в покое эту штуковину?

Только тогда Даннерман сообразил, что все время трогает свой ошейник. Он убрал руку.

— По крайней мере на тебя не надели такой хомут.

— Нет, а зачем? На кой черт он нужен в одиночной камере? Пэт в задумчивости взяла кружку кофе, что напомнило Даннерману о том, что Марла Тепп вроде бы принесла что-то пожевать. Как оказалось, это всего лишь початая коробка печенья. Эдкок молча понаблюдала за ним, а затем поинтересовалась:

— Дэн, ты мне можешь объяснить, что происходит? Даннерман лишь покачал головой. Рот у него все еще был забит печеньем.

— Зачем нас постоянно таскают на допросы? Что это за комедия? Ведь мы уже миллион раз ответили на одни и тс же вопросы!

Даннерман пожал плечами. И ежу понятно, что это комедия, которую постоянно разыгрывают для тех, кто сидит за зеркальной перегородкой. Правда, с какой целью — он и сам никак не мог взять в толк.

Эдкок нервно заерзала на скамье.

— Послушай, тебе не кажется, что вся эта история с имплантатами — просто какая-то уловка? Может, у нас в головах ничего и нет?

Даннерман наконец проглотил сухомятку.

— Есть-есть. Я собственными глазами видел изображение на экране, когда меня допрашивали в первый раз.