Читаем Ориентализм полностью

На практике это означает, что, когда восточные народы борются против колониальной оккупации, вы должны сказать (чтобы не рисковать впасть в диснеизм), что восточные народы никогда не понимали значения самоуправления так, как «мы». Когда одни восточные люди выступают против расовой дискриминации, а другие практикуют ее, вы говорите: «по сути, все они восточные люди», а классовые интересы, политические обстоятельства, экономические факторы совершенно не имеют значения. Или же вместе с Бернардом Льюисом вы утверждаете, что если арабские палестинцы выступают против израильских поселений и оккупации их земель, то это просто «Возвращение ислама», или, как определяет это известный современный ориенталист, «исламское противостояние неисламским народам»[450], принцип ислама, закрепленный в седьмом веке. История, политика и экономика не имеют значения. Ислам есть ислам, Восток есть Восток, и, пожалуйста, верните все ваши идеи о левом и правом крыле, революциях и переменах обратно в Диснейленд.

Если подобные тавтологии, утверждения и опровержения не звучали знакомо историкам, социологам, экономистам и гуманистам в любой другой области, кроме ориентализма, то причина этому совершенно очевидна. Ибо, как и его предполагаемый предмет, ориентализм не позволял идеям нарушать его глубокую безмятежность. Но современные ориенталисты – или регионоведы, если называть их на новый лад, – не пассивно самоизолировались на языковых кафедрах. Напротив, они извлекли пользу из советов Гибба. Большинство из них сегодня неотличимы от других «экспертов» и «советников» в том, что Гарольд Лассуэлл[451] назвал «политическими науками»[452]. Так, очень быстро были осознаны возможности, открывающиеся в отношении военной и национальной безопасности для тандема, скажем, специалиста по «анализу национального характера» и эксперта по исламским институтам – хотя бы с точки зрения целесообразности, если не ради чего-то еще. В конце концов, «Запад» со времен Второй мировой войны столкнулся с умным тоталитарным врагом, который вербовал себе союзников среди легковерных восточных (африканских, азиатских, неразвитых) наций. Есть ли лучший способ обойти врага с фланга, чем играть с иллогичным восточным умом так, как только ориенталист и мог измыслить? И вот появились такие мастерские уловки, в духе метода кнута и пряника, программа «Альянс за прогресс»[453], СЕАТО[454] и так далее. Все они основывались на традиционном «знании», переоснащенном для лучшего манипулирования его предполагаемым объектом. Таким образом, по мере того как революционные потрясения охватывают исламский Восток, социологи напоминают нам, что арабы более склонны к «устным переговорам»[455], в то время как экономисты – переобувшиеся ориенталисты – отмечают, что для современного ислама ни капитализм, ни социализм не являются адекватными категориями[456]. По мере того, как антиколониализм охватывает и действительно объединяет весь восточный мир, ориенталист это проклинает не только как досадную помеху, но и как оскорбление западных демократий. Поскольку перед миром стоят важные, общезначимые проблемы – проблемы, связанные с угрозой ядерной катастрофы, ужасающе скудными ресурсами, беспрецедентной потребностью людей в равенстве, справедливости и экономическом паритете, – политиками используются расхожие карикатуры на Восток, источником идеологического наполнения которых выступает не только полуграмотный технократ, но и сверхграмотный ориенталист. Легендарные арабисты в Госдепартаменте предупреждают о планах арабов захватить мир. Вероломных китайцев, полуголых индийцев и пассивных мусульман описывают как стервятников, терзающих «нашу» щедрость, и проклинают, когда «мы теряем их» из-за коммунизма или их собственных неисправимых восточных инстинктов, тут разница едва ли существенна.

Эти современные ориенталистские установки наводняют прессу и общественное сознание. Например, считается, что арабы ездят на верблюдах, что они террористы, крючконосые, корыстные распутники, чье незаслуженное богатство является оскорблением настоящей цивилизации. Всегда существует предположение, что, хотя западный потребитель принадлежит к численному меньшинству, он имеет право либо владеть, либо расходовать (или и то и другое) большинство мировых ресурсов. Почему? Потому что он, в отличие от людей Востока, является истинным человеком. На сегодняшний день нет лучшего примера того, что Анвар Абдель-Малик называет «гегемонией владетельных меньшинств» и антропоцентризмом в союзе с европоцентризмом: белый представитель среднего класса Запада считает своей человеческой прерогативой не только управлять небелым миром, но и владеть им просто потому, что по определению «они» не такие же люди, как «мы». Нет более чистого примера дегуманизированного мышления, чем этот.