Читаем Ориентализм полностью

Действительно, среди мусульманских народов были великие философы, и некоторые из них были арабами, но это были редкие исключения. Разум араба и в отношении внешнего мира, и в отношении мыслительных процессов не может избавиться от своего сильного ощущения разобщенности, обособленности и индивидуальности конкретных событий. Это, я полагаю, один из главных факторов, лежащих в основе того «отсутствия чувства закона», которое профессор Макдональд считал характерным отличием Востока.

Также это объясняет, – и что так сложно понять для западного исследователя, до тех пор, пока это ему не объяснит ориенталист, – неприязнь мусульман к рациональным мыслительным процессам… Отказ от рационалистического образа мышления и утилитарной этики, которая от него неотделима, уходит своими корнями не в так называемый «обскурантизм» мусульманских богословов, но в атомизм и дискретность арабского воображения[447].

Это, конечно, чистый ориентализм, но даже если признать обширные познания автора в области институционального ислама, характерные для остальной части книги, предубеждения, высказанные Гиббом в ее водной части, остаются серьезным препятствием для любого, кто надеется понять современный ислам. В чем смысл «отличия», когда предлог «от» совершенно упущен? Разве нам не предлагается еще раз взглянуть на восточного мусульманина так, как будто его мир, непохожий на наш, никогда не менялся с VII века? Что же касается самого современного ислама, то, несмотря на всю сложность его понимания, что заставило Гибба отнестись к нему с такой непримиримой враждебностью? Если ислам изначально порочен в силу своей постоянной ограниченности, то ориенталист окажется противником любых исламских попыток реформировать ислам, потому что, согласно его взглядам, реформа – это предательство ислама: именно таковы аргументы Гибба. Как может восточный человек выбраться из этих оков в современный мир, кроме как повторяя за шутом из «Короля Лира»: «Они грозятся отхлестать меня за правду, ты – за ложь, а иногда меня бьют за то, что я отмалчиваюсь»[448].

Восемнадцать лет спустя Гибб предстал перед аудиторией своих соотечественников-англичан, только теперь – в качестве директора Центра исследований Среднего Востока в Гарварде. В своем докладе «Пересматривая регионоведение» он, помимо прочих высказываний (aperçus), согласился с тем, что «Восток слишком важен, чтобы оставлять его ориенталистам». Провозглашался новый, или второй, альтернативный, подход ориенталистов точно так же, как «Современные тенденции» иллюстрировали первый, или традиционный, подход. Формулировки Гибба в докладе «Пересматривая регионоведение» благонамеренны – до тех пор, конечно, пока речь идет о западных экспертах по Востоку, чья работа заключается в подготовке студентов к карьере «в общественной жизни и бизнесе». «Что нам сейчас нужно, – говорит Гибб, – так это традиционный ориенталист плюс хороший социолог, работающие вместе: между собой они смогут проделать „междисциплинарную“ работу. Однако традиционный ориенталист не будет использовать устаревшие знания о Востоке; нет, его опыт послужит напоминанием его непосвященным коллегам по регионоведению, о том, что „применять психологию и механику работы западных политических институтов к азиатской или арабской ситуации – это чистой воды Уолт Дисней“»[449].