Читаем Ориентализм полностью

Гюстав Флобер умер в 1880 году, так и не закончив «Бувар и Пекюше» – комический энциклопедический роман о вырождении знаний и бессмысленности человеческих усилий. Тем не менее главные очертания его видения ясны и отчетливо подтверждаются многочисленными деталями его сочинения. Два клерка-буржуа удаляются из города, поскольку один из них неожиданно стал получателем наследства, чтобы провести остаток жизни в загородном поместье, делая всё, что им заблагорассудится (nous ferons tout ce que nous plaira!). Флобер описывает, как, делая то, что им нравится, Бувар и Пекюше практически и теоретически «проходятся» по сельскому хозяйству, истории, химии, образованию, археологии, литературе, всегда с менее чем скромными результатами; они перемещаются от одной области науки к другой, как путешественники во времени и знаниях, переживая досаду, катастрофы и разочарования лишенных вдохновения дилетантов. На самом деле они проходят через весь разочаровывающий опыт XIX века, когда, по выражению Шарля Моразе, «буржуа-завоеватели» оказываются неуклюжими жертвами своей собственной некомпетентности и посредственности. Вся увлеченность оборачивается скучным клише, а каждая дисциплина или отрасль знания ведет от полноты надежд и сил к беспорядку, разрухе и печали.

Среди набросков Флобера, завершающих эту панораму отчаяния, есть два пункта, представляющие для нас особый интерес. Двое мужчин обсуждают будущее человечества. Пекюше видит «будущее человечества сквозь темное стекло», в то время как Бувар видит его «ярким»!

Этот явный отзвук Кине[463] представляет собой начало еще одного цикла энтузиазма и разочарования, через который пройдут эти два человека. Заметки Флобера указывают на то, что, как и все остальные, этот ожидаемый для Бувара проект, рушится, столкнувшись с грубой реальностью – на этот раз в виде внезапно появившихся жандармов, которые обвиняют его в дебоширстве. Однако несколькими строками ниже появляется второй интересный пункт. Мужчины одновременно признаются друг другу, что их тайное желание – снова стать клерками-переписчиками. У них есть двойной письменный стол, специально для них сделанный, они покупают книги, карандаши, ластики и – как Флобер заканчивает набросок – они приступают[464]. От попыток жить, более или менее непосредственно применяя знания, Бувар и Пекюше в конце концов приходят к тому, чтобы бездумно переписывать из одного текста в другой.

Хотя видение Буваром Европы, возрожденной через Азию, раскрыто не полностью, на его счет (и насчет того, к чему оно приходит на столе переписчика) можно сделать несколько важных замечаний. Как и многие другие видения этих двух людей, оно глобально и реконструктивно, представляя то, что Флобер считал свойством XIX столетия, – пристрастие к переустройству мира в соответствии с воображаемым видением, иногда дополняемым специальными научными техниками. Среди видений, которые имеет в виду Флобер, – утопии Сен-Симона и Фурье, научное возрождение человечества, задуманное Контом[465], и все технические или светские религии, пропагандируемые идеологами, позитивистами, эклектиками, оккультистами, традиционалистами и идеалистами, такими как Дестют де Траси[466], Кабанис[467], Мишле, Кузен[468], Прудон[469], Курно[470], Кабе[471], Жане[472] и Ламенне[473], [474]. На протяжении всего романа Бувар и Пекюше увлекаются их идеями, а затем, потерпев крах, продолжают искать новые, но с тем же результатом.

Корни подобных ревизионистских амбиций уходят в романтизм, однако в романтизм особого толка. Мы должны помнить, в какой степени большая часть духовного и интеллектуального проекта конца XVIII века была восстановленной теологией – «естественным супернатурализмом», как назвал это М. Г. Абрамс[475]. Это направление мысли легло в основу расхожих взглядов XIX века, которые Флобер высмеивает в «Буваре и Пекюше».