Читаем Ориентализм полностью

Ориентализм

В значительной мере экспансионистское рвение во Франции в последней трети XIX века было вызвано явным желанием получить компенсацию за победу Пруссии в войне 1870–1871 годов и, что не менее важно, желание достичь тех же успехов, что и Британская империя. И так сильно было это последнее желание и настолько оно отвечало давней традиции англо-французского соперничества на Востоке, что Франция, похоже, была в буквальном смысле одержима Британией, стремясь во всех связанных с Востоком вопросах непременно догнать и копировать англичан. Когда в конце 1870-х годов французское Индокитайское академическое общество заново формулировало свои цели, оно сочло важным «ввести Индокитай в сферу ориентализма». Зачем? Затем, чтобы сделать из Кохинхины[802] «французскую Индию». Военные считали отсутствие значительных колониальных владений причиной и военной, и коммерческой слабости в войне в Пруссией, не говоря уже о давней и явной колониальной слабости в сравнении с Британией. «Мощь экспансии западных народов, – утверждал ведущий географ Ла Ронсьер-Ле Нури[803], – ее высшие причины, ее элементы, ее влияние на судьбы человечества, послужит замечательным предметом исследования будущих историков». Но колониальная экспансия произойдет только в том случае, если белые народы будут потакать себе в тяге к путешествиям – знаку их интеллектуального превосходства[804].

Из подобных утверждений вырастает часто разделяемое представление о Востоке как о географическом пространстве, которое нужно возделывать, пожинать там плоды, охранять. Образы заботы о сельском хозяйстве, а также образы, эксплуатирующие интерес сексуального характера к Востоку, бесконечно множились. Вот типичное излияние Габриеля Шарма[805], появившееся в 1880 году:

В тот день, когда мы уйдем с Востока и когда туда придут другие великие европейские державы, с нашей торговлей в районе Средиземного моря будет покончено, равно как с нашим будущим в Азии и грузооборотом в наших южных портах. Оскудеет один из самых плодоносных источников нашего национального богатства[курсив добавлен автором].

Другой мыслитель, Леруа-Больё[806], развивал эту философию еще дальше:

Общество колонизирует тогда, когда само достигает наивысшей степени зрелости и силы, оно порождает, защищает, оно предоставляет подходящие для развития условия, и оно ведет к зрелости новое общество, которому дало жизнь. Колонизация – это одно из самых сложных и тонких явлений социальной физиологии.

Такое уравнивание самовоспроизводства с колонизацией ведет Леруа-Больё к довольно жуткой идее о том, что всё живое в современном обществе «усиливается благодаря этому изливающемуся вовне деятельному изобилию». Поэтому, говорит он,

колонизация – это необузданная сила народа, это его мощь воспроизводства, это его рост и умножение посредством пространства, это подчинение мира или обширной его части языку данного народа, его обычаям, идеям и законам[807].

Перейти на страницу: