Читаем Ориентализм полностью

Во Франции к концу XIX века политические обстоятельства и интеллектуальная атмосфера совпали таким образом, что география и географические спекуляции (в обоих смыслах этого слова) стали привлекательным национальным времяпровождением. Этому способствовал и общий общественный настрой в Европе: явный успех британского империализма достаточно громко говорил сам за себя. Как бы там ни было, Франции и французским мыслителям, занимавшимся этим вопросом, всегда казалось, что Британия мешает даже относительно успешной имперской роли Франции на Востоке. Накануне Франко-прусской войны[795] политическая мысль по «Восточному вопросу» была окрашена маловероятными ожиданиями – не только поэтов и писателей. Вот, например, текст Сен-Марка Жирардена[796] в Revue des Deux Mondes от 15 марта 1862 года:

По поводу подобных взглядов Дизраэли, несомненно, сказал бы, как он это часто и делал, что у Франции в Сирии были лишь «сентиментальные интересы» (это и есть тот «Восток», о котором писал Жирарден). Фикцией «страждущих народов»[798], конечно же, пользовался Наполеон, когда призывал египтян, говоря от их лица, подняться против турок во имя ислама. В 30-х, 40-х, 50-х и 60-х годах понятие «страждущих народов» Востока было ограничено до христианского меньшинства в Сирии. И нет никаких следов Востока, взывающего к Франции о спасении. Правдивее было бы сказать, что Британия стояла у Франции на пути на Восток, поскольку если даже у Франции иногда и возникало чувство долга перед Востоком (а французы с этим чувством были), Франция мало что могла сделать, чтобы вклиниться между Британией и тем громадным массивом земли, которым та распоряжалась от Индии до Средиземного моря.

Одним из самых ярких последствий войны 1870 года во Франции был невероятный расцвет географических обществ и вновь мощно зазвучавшее требование территориальных приобретений. В конце 1871 года Парижское географическое общество объявило, что более не будет себя ограничивать «научными спекуляциями». Оно призвало граждан «не забывать, что нашему прежнему превосходству был брошен вызов с того самого дня, как мы устранились от участия… в борьбе между цивилизацией и варварством». Гийом Деппинг[799], глава того, что получило название «географического движения», в 1881 году утверждал, что в ходе войны 1870 года «победил школьный учитель», имея в виду, что подлинный триумф касался победы прусской научной географии над французским стратегическим разгильдяйством. Правительственный Journal official спонсировал выпуск за выпуском, посвященные достоинствам (и выгодам) географических исследований и колониальных приключений. В одном номере граждане могли узнать от Лессепса о «возможностях в Африке» и от Гарнье – об «исследовании Голубой реки». Научная география вскоре уступила место «коммерческой географии», в этот момент соединились национальная гордость за достижения науки и цивилизации и довольно примитивный мотив корысти, направленные на поддержку колониальных приобретений. Говоря словами одного энтузиаста, «географические общества созданы для того, чтобы разбить те роковые чары, которые удерживали нас у наших берегов». Для помощи в этих поисках освобождения были разработаны всевозможные схемы, в том числе привлечение Жюля Верна – чей «невероятный успех», как тогда говорили, демонстрирует научный ум в наивысшей точке рассуждения, – чтобы возглавить «всемирную кампанию научного исследования», план создания нового обширного моря к югу от Северо-Африканского побережья, а также проект «связи» Алжира с Сенегалом при помощи железной дороги – «стальной ленты», как называли ее авторы проекта[800], [801].