Читаем Орфей курит Мальборо полностью

Ник попытался настроить гитару, воткнув в нее шнур усилителя. Раздался мерзкий скрежет и скрип, перемежающийся щелчками, но звук так и не появился. У Ника что-то кольнуло в груди, словно в руках его был не обычный кусок дерева с железками, а что-то живое. «Болеет моя гитарка… А сколько лет прошло?» Перед глазами, как на пленке диафильма, возникли картинки прошлого – репетиции, концерты, подвальная студия на Новослободской. Он вспомнил, как на первом своем выступлении с новеньким «Орфеем» в руках, еще в школе, выскочил на сцену, приняв картинную позу перед микрофоном, ударил по струнам, и ничего не случилось! Оказалось, что Ник от волнения забыл включить усилитель; пришлось сделать вид, что так было задумано, и еще с минуту картинно помахать руками. С тех пор у него вошло в привычку проверять все подключения по три раза. Когда же группа стала много концертировать и за аппаратуру стали отвечать техники, Ник не выходил на сцену без традиционного вопроса: «Работаем?»

Дерево грифа честно и трогательно пахло «Беломором»…

– Федя, спасибо тебе! Я эту беру, – Ник решительно подхватил кофр и решительно направился к выходу.

– Да что ты, брателло! Возьми эту, она круче!

– Нет. Ты даже не представляешь, как ты мне помог.

Ник, совершенно протрезвев, срочно распрощался с замечательным коллекционером и попросил отвезти его в гостиницу. Запершись в номере, он с вновь обретенной гитарой в руках еще долго сидел и пил в одиночестве виски, которым его снабдил заботливый Федя, а потом, не раздеваясь, задремал с «Орфеем» на коленях.

…Ему показалось, что прошло всего несколько минут. Было холодно, влажная кожа ощутила сквозняк. «Наверное, открылось окно», – подумал Ник и разлепил глаза. Оказалось, что он стоит перед небольшой деревянной дверью, обитой старым коричневым дерматином. Его затертая поверхность лопнула во многих местах, и оттуда грязными пучками выступала некогда белоснежная вата. «Похоже на нашу репетиционную комнатушку в школе», – успел подумать он. Из-за двери раздавались еле слышные звуки, настолько тихие, что Ник даже не мог разобрать, что это – музыка или какой-то посторонний шум. Дверная ручка была, по всей видимости, оторвана и заново наспех прикручена одиноким ржавым шурупом. Обивочные гвозди с кривыми ножками напоминали старые подосиновики в осеннем лесу. «Грибы? Может, это те самые, питерские?» – Ник вспомнил, что музыканты Ленинградского рок-клуба рассказывали ему про особый грибной кайф и даже предлагали попробовать.

Один такой экземпляр оказался прямо перед носом Ника: рубчатая поверхность его желтоватой широкой шляпки покрыта мелким узором разбегающихся в стороны лучей. В самом ее центре Ник разглядел крохотный треугольник с какой-то точкой внутри. Ему даже показалось, что треугольник вращается, подрагивая, словно дожаривающаяся яичница на сковородке.

Этот рисунок он уже видел раньше, только никак не мог вспомнить где. «Странно. Вроде бы обычный гвоздь», – подумал он, усиленно напрягая память. «Стоп! Это же „Всевидящее око“! Масонский знак. Что он тут делает?» Неожиданно треугольник увеличился в размерах, приблизившись к лицу Ника, а точка внутри превратилась в глаз, который немедленно и нагло подмигнул ему, как бы приглашая войти. Испугавшись, он резко дернул ручку двери на себя, она легко оторвалась и осталась в его ладони. Детали замка невпопад, точно вываливающиеся из кукурузника трусоватые парашютисты, посыпались на пол.

Ник машинально поднял руку. По драному линолеуму медленно катился здоровенный патрон, а вместо бесполезной железяки в его руке удобно устроился приличных размеров револьвер. «Smith & Wesson 625» – неожиданно хладнокровно отметил про себя Ник. Он стрелял из этого оружия в маленьком тире в Нэшвилле, во время поездки в Штаты к двоюродному дяде (тогда он потратил на обучение азам стрельбы целых два дня, даже пропустив ради этого мастер-класс знаменитого гитариста Винса Гилла).

Ник шагнул в приоткрывшуюся дверь и оказался в маленькой прямоугольной комнате, слабо освещенной тусклой лампочкой без плафона, болтающейся на проводе над продавленным диванчиком в дальнем углу. Посередине комнаты стоял видавший виды черно-белый телевизор на ножках, по экрану которого пробегали сетчатые волны. «О! Похож на наш „Старт“!» Школьный завхоз как-то притащил его на вечное хранение и немедленно забыл об этом. Во время ранних воскресных репетиций Ник и его команда иногда для смеха включали телек, чтобы покуражиться над «Утренней почтой» и Лещенко с «Самоцветами». Осмотревшись, он увидел, что действительно оказался в школьной подсобке, где регулярно музицировала их группа. «А где же инструменты? Слева всегда стояли барабаны, в углу – два старых усилителя, две колонки… где это все?» Ник сделал шаг к телевизору, на экране возникли еле заметные очертания каких-то фигур, раздался сильный треск, сквозь который слабеньким кашлем проступала музыка.