Читаем Орбита жизни полностью

Отобрали трех пилотов и, чтобы проверить, как они «притрутся» друг к другу, устроили такой опыт. Их пригласили принять душ. Двое из них зашли в абсолютно изолированные кабины. Они не знали, что душ сделан по принципу сообщающихся сосудов, и начали крутить вентили, подбирая воду подходящей температуры. Но когда у одного вода становилась холоднее, в кабине другого тек кипяток. Ни тот, ни другой не догадались уступить друг другу, каждый спешил подобрать воду нужной ему температуры. Так эти двое и не смогли вымыться. Тогда одного из них заменили третьим. И все повторилось сначала.

Юрий вспомнил об этом курьезном случае и подумал, что каждый из его товарищей всегда готов во всем помочь, а если понадобится — уступить другому. Что касается лично его, то он твердо знал — с надежными товарищами он никогда, ни в каких ситуациях не будет чувствовать себя беспомощным.

Юрий методично читал книгу страница за страницей. Книга явно отставала от советской практики, и Юрий это отмечал радостной улыбкой: очень хорошо, что мы их так здорово обогнали. И скорости ракет не те, и топливо, и мощность двигателей.

Но пора было обедать, а затем попозже — вновь выходить на связь. Юрий отложил книгу и достал тубы с обедом. Он должен был питаться космической пищей, и в первый день это ему даже понравилось. Перекусив и запив обед чаем, он снова включил рацию и передал сообщение по положенной форме.

По режиму, который он для себя избрал, он должен был работать в ночное время, а спать — днем. Это было нелегко с непривычки, но скоро он засыпал днем без особенного труда.

Первые трое суток он прожил, не ощущая тяжести одиночества. Но он не мог не заметить, что абсолютная тишина здорово его угнетает.

На четвертый день Юрий вспомнил одну из лекций, в которой им рассказывали о том, что, по мнению зарубежных исследователей, психика человека не в состоянии выдержать длительную изоляцию в ограниченном пространстве космического корабля.

Английский психолог Гебб помещал испытуемых в камеру размером 2,4×1,8×1 метр. В камере было освещение, пища, кондиционированный воздух. Но зрительное восприятие ограничивалось специальными очками, рассеивающими свет, осязание — перчатками, слуховое — наушниками. Испытуемым разрешалось сколько угодно спать и вставать можно было только для приема пищи. Через три-четыре дня 90 % испытуемых были отстранены от продолжения опыта, так как у них обнаружилось нервное перенапряжение, пропал сон, у некоторых даже возникли галлюцинации… То же самое происходило с американскими летчиками: они не выдерживали больше 44 часов испытания в камере, где ограничивалось всякое чувствование. «Без работы тут нельзя!» — подумал Юрий. «Что человек, когда его единое желание — еда и сон? Животное, и все!» — писал Шекспир. Это верно, а вот кино неплохо было бы посмотреть! Все-таки скучно.

Конечно, ему было чертовски трудно без товарищей, без связи с внешним миром, ему порою казалось, все надоело до одурения, но он упорно работал, включал рацию, вел журнал, называл цифры на таблицах, делал множество других необходимых вещей, и время вроде бы ускоряло свой бег. Его Юрий определял точно по календарю, который был вмонтирован в динамик.

Наступило время связи, и магнитофон в соседнем помещении начал записывать спокойный, веселый голос испытуемого:

— Дорогие товарищи! Передаю отчетное сообщение. Сегодня 26 июля 1960 г., вторник. Четыре часа, ноль-ноль минут. Температура в камере: первый термометр — 24°, второй термометр — 23. Влажность в камере — 49 % по первому прибору и 48 % — по второму. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое. Персональный привет Ирине. Отчетное сообщение закончил.

Иногда Юрий затевал своеобразную радиоигру — начинал угадывать имя лаборантки, дежурившей по сурдокамере.

Вот и сейчас, передав отчетное сообщение, он добавил:

— Ирина, я думаю, что сегодня дежуришь ты. Я очень хочу на это надеяться. Но если сегодня дежурит Валя, то я хочу ей тоже сказать, что очень по ней соскучился. И вообще мне интересно, Ирина или Валя сегодня дежурит?..

Из динамика — ни звука, ни шороха. Молчит внешний мир, молчат стены. Глухая тишина отвечает ему.

Полное одиночество. Пол, стены — серого цвета. Стол сверху — голубой, снизу — коричневый. Когда сидишь и смотришь на него, кажется, что ты в самолете и под тобой плотный слой голубоватого воздуха. Линолеум пола тоже серо-голубой. От этого невольно ощущаешь пространство, высоту.