Так Алексей Иванович и Анна Тимофеевна проходили трудные жизненные университеты. У отца два класса церковноприходской школы и многие годы крестьянской жизни. Они-то и выковали его характер. Волевой, скромный, трудолюбивый и сердечный человек, Алексей Иванович и детям своим старался привить эти качества. А детей в семье было четверо: старший сын Валентин, дочь Зоя и еще двое сынишек помладше — Юрий и Борис.

От матери Юрий еще в детстве впервые услышал о мастерах железного дела, о славных революционных подвигах путиловцев-кировцев. Что еще осталось в памяти о раннем детстве? Родная деревня, бескрайнее небо, всхолмленные поля и луга.

Дом Гагариных стоял на самой околице села, у шоссе, ведущего на Гжатск. Летом за садом зеленели луга — пестрое море пахучих цветов. Хорошо бегать босиком по росистой траве, интересно играть в лапту, в прятки, в казаки-разбойники, в мяч! Хорошо ловить раков на речке или молча лежать на спине среди ромашек и колокольчиков и смотреть в высокое голубое небо, которое с отчаянным писком разрезают стрижи…

В детстве у Юры было много друзей. И среди ребятишек и среди взрослых. Особенно дети любили дядю Пашу, брата отца. Нравилось Юрию, когда дядя Паша оставался у них ночевать. Тогда мама разрешала Вале и Юре спать на сеновале вместе с дядей Пашей.

О чем только не говорили они длинными летними вечерами!

Ароматно пахло свежее сено, с лугов тянуло прохладой, в сиреневой сумеречной дымке медленно скрывался алый солнечный диск… А дядя Паша рассказывал ребятам о разных интересных вещах. И про диковинных животных, и про охоту, и про дальние страны. Как-то ясной звездной ночью зашел разговор о других планетах… Дядя Паша сказал ребятам, что таких солнц, как наше, должно быть, много и что где-то далеко-далеко, возможно, есть и другие планеты, похожие на Землю.

Летом 1941 г. Алексея Ивановича свалил неведомо где подхваченный тиф. Долгие недели пролежал он в больнице. Юрий скучал без отца. А едва отец вернулся, бледный, ослабевший после сыпняка, — в жизнь страны ворвалось страшное слово «война».

В воскресенье, 22 июня, отец приковылял домой из сельсовета на редкость встревоженный (хромал он еще с финской), с порога крикнул:

— Началась война с Германией!

Малыши только по играм да по фильмам знали, что такое война, но тут сразу поняли, что произошло что-то серьезное.

А вскоре они собственными глазами увидели войну. Это было в сентябрьские дни, когда Юра впервые переступил порог школы. Фашисты уже прорвались к Вязьме. Где-то совсем близко шли бои. Порою доносились приглушенные отзвуки канонады. Ребятам было не до учебы: все только и говорили что о боях, которые гремели почти рядом.

4

Весь сентябрь и октябрь шли дожди. Только изредка, пробивая низкие, тревожно нависшие облака, показывалось солнце. Приближение осени чувствовалось во всем: пожухли листья придорожных тополей, выцвела, побурела трава, высокое небо словно выгорело и стало холодно-белым. В небе то и дело вспыхивали воздушные бои. Ребятишки с интересом наблюдали за ними.

А через Клушино днем и ночью подгоняемые приближающейся канонадой шли беженцы. Надрывно мычали давно не доенные коровы, блеяли овцы: на восток в облаках пыли двигались колхозные стада. Злые пастухи в изорванной одежде, в пыльных, стоптанных сапогах часто останавливались у дома Гагариных и просили напиться. Беженцы толкали перед собою повозки и детские коляски с нехитрым скарбом. Босые, закутанные в многочисленные одежды, детишки хмуро тянулись за повозками, их замурзанные лица не выражали ничего, кроме усталости.

Порою на восток проносились запыленные санитарные автомобили с красными крестами в белых кругах, потрепанные штабные «эмки», проходили колонны красноармейцев. На худощавых нахмуренных лицах был отпечаток боли и злости.

Навстречу им — на запад шли другие части. Порою по ночам гремели танки и тягачи с полевыми орудиями.

Но больше шли на восток: армия отступала.

Юрий не сразу понял смысл всего происходящего. Взрослые говорили мало. Как-то дядя Паша заговорил об эвакуации. Юрий спросил, что это за слово.

— Уезжать, значит, надо. Стадо колхозное угонять, чтобы не досталось врагу. Вот завтра утром и погоним…

— И ты уходишь? — недоверчиво спросил Юрий.

— Надо и мне, за скотиной присмотр нужен, чтобы падежа не было. Погоним в Ивановскую область.

В этот вечер Юрий еще раз ощутил всю серьезность положения. Война впервые отнимала у него близкого человека.

А ночью до Клушина особенно отчетливо доносились перекаты артиллерийской дуэли. Где-то совсем близко, может в Федюкове, трепетало багровое зарево пожаров. Порою воздух разрывали сухие пулеметные очереди.

По большаку плотно шли колонны солдат в измятых и перепачканных глиной шинелях. Многие из красноармейцев были ранены. Бинты — в крови и глине.

Рано утром Анна Тимофеевна погнала в Гжатск колхозных свиней. По пути встретила соседей. Те ей сказали, что в городе фашистские войска.

Когда стало темнеть и начал накрапывать мелкий, промозглый дождик, отец вошел на террасу и тихо сказал матери:

— Собирай, Нюра, добро, надо трогаться и нам.