Митя прибежал быстро, принес стаканы и вновь подтвердил неожиданную новость.

— Алексей Иванович, похоже, все же твой сын в космос полетел! По радио бают — майор Гагарин. И отчество совпадает — Юрий Алексеевич! Перевозчик-то напутал.

Алексей Иванович снова не придал этому значения.

«Ну, Гагарин, Гагарин. Мало ли кто из Гагариных куда летает. Время такое летучее пришло. Вот и летают туда-сюда…»

Вслух он этого не сказал, а только заметил степенно, как подобает старшему.

— Если мой, очень приятно за Гагариных. Однако Юрка свое дело делает, а нам свое надо делать! Пошли дальше. Все же 8 километров еще молотить грязь…

Не спеша двинулись.

По дороге встречали знакомых. Все его поздравляли.

Алексей Иванович только недовольно отмахивался и ворчал:

— Чего придумали! Да мой еще, если хотите знать, всего лишь старший лейтенант. А этот — майор. Однако тоже молодец. Наш человек!

Пришли на место. Перекурили с дороги. Алексей Иванович первым взялся за топор.

— Ну, надо работать.

Дружно, со звоном ударили топоры, засверкали щепки, запахло свежей смолой.

Едва вработались, прибегают из конторы.

— Алексей Иванович! Вас к телефону! Звонит секретарь райкома Николай Григорьевич Федоренко.

— Это зачем же я ему понадобился? — недовольно спросил Алексей Иванович и заковылял, опираясь на палку. — Ишь от дела отрывают, и жаловаться некому!

В трубке раздался знакомый, ко сильно взволнованный голос. Федоренко говорил и ласково и требовательно.

— Возвращайтесь в Гжатск, Алексей Иванович! Велено вас разыскать и со всем семейством доставить в Москву.

— Николай Григорьевич, я бы рад вернуться, да ведь с моей ногой когда я доковыляю? Грязь, водополь кругом непролазная.

— Совхоз даст лошадь. На ней — до перевоза. А на том берегу, Алексей Иванович, вас будет ждать трактор, а дальше я «газик» подошлю. Я буду там.

«Ишь ты, какое дело. Сам ждать будет», — думал Гагарин, положив трубку. Странно, все только и говорили о его сыне-летчике. Все его поздравляли. Алексей Иванович долго не мог толком понять, куда это Юрку занесло, что все подняли такой шум, так забегали и засуетились.

И только по дороге до него начал доходить смысл всего происходящего.

«Юрка слетал в какой-то космос, где ни один человек до него еще не был. Вот сорванец! И не осрамил. Видать, молодцом слетал, раз все только об этом и говорят…» Что-то похожее на отцовскую гордость зашевелилось в душе. Он не знал, как зовется это непонятное чувство, от которого хотелось выпрямиться и приосаниться, как в строю перед генералом, который хвалит тебя.

Помог ему все понять тракторист на «Беларуси», объяснивший подробно и толково смысл того, что произошло с его сыном. Но и после этого Алексей Иванович продолжал думать о другом: почему именно его Юрке выпал такой диковинный жребий и как это могло такое произойти, что крестьянский парень из людей, не больно ученых, возвысился столь недосягаемо для других? Его не переставали терзать сомнения. Он временами даже был уверен, что тут произошла какая-то неувязка, о которой он пока еще не знает. Словом, эта уверенность в ошибочности всего происходящего и помогала ему держаться относительно спокойно до самого дома.

И только здесь, когда он увидел машины, толпу людей у крыльца и среди них нескольких военных и по-городскому одетых гражданских, когда к нему кинулись с расспросами возбужденные, взбудораженные корреспонденты, он понял, что все происходящее не ошибка. И от сознания важности событий начал сильно волноваться. Настолько сильно, что почувствовал слабость в ногах. Алексей Иванович не знал, что и кому нужно говорить, что в первую очередь делать. Такое с ним было впервые. А в доме уже горели яркие лампы, то и дело вспыхивали «блицы». Алексей Иванович улучил минутку, чтобы вытащить и надеть синюю сатиновую косоворотку, — белой он не нашел. Теперь он мог полностью подчиняться тем, кто хозяйничал в доме.

Поздно ночью в Гжатск прибыл специальный автобус, на котором вся семья Гагариных уехала в Москву.

3

В двенадцать дня на экранах телевизоров миллионы людей впервые увидели портрет Юрия Гагарина. Молодое лицо в летном шлеме. Лучащиеся светом глаза. Обаятельная улыбка. Что-то удивительно родное находили люди в этом симпатичном, почти мальчишеском русском лице. Все старались получше запомнить каждую деталь, каждую черточку, понять этого человека, осмыслить то, что он совершил.

А в это время московское радио передавало: