Обнаружив, что рядом с пальцем оказалась строчка, описывающая мальчика по имени Юрий, он почувствовал, как перехватывает дух. Взгляд его недоверчиво заметался по странице. Неужели это тот, кто ему нужен?

Дата рождения неизвестна, возраст мальчика примерно семь лет. Дата усыновления – 1947, но Иларион не был уверен, означает ли это, что в тот год мальчика забрали из Берлина, или только то, что тогда были составлены документы. Брат его родился в 1935-м, значит, это не он: слишком мал. Однако Иларион позволил себе карандашом поставить рядом с записью аккуратный знак вопроса.

Он отыскал еще одного Юрия и снова поставил знак вопроса. Достигнув конца списка, он подытожил: четыре варианта, ни один не кажется идеальным. Потом осознал, что пропустил многих детей, для которых имен не приводилось. Немного разочаровавшись, он взялся за список снова, на сей раз обращая внимание на любого сироту около 1935 года рождения, усыновленного в Берлине. Теперь дело двигалось медленней, но спустя полчаса он снова добрался до конца списка. Быстро перелистав страницы, он насчитал двадцать три кандидата. И слегка покачал головой. Не «кандидата». Ребенка.

Отец Иларион прервался заварить себе еще чаю. Пока грелся чайник, он потянулся, разминая спину, и покрутил бедром, утишая боль в короткой своей ноге. Так он потерял Юрия. Иларион получил тяжелую травму, укладывая кирпичи на стройке, – ремеслу этому его обучил отец. Из госпиталя весточку маленькому брату передать не удалось, а к тому времени, когда Иларион снова добрался до подвального убежища для детей, Юрия уже не было, и вместе с ним исчезли единственная фотография матери и бережно хранимый ею медальон. В хаосе растерзанного войной города найти Юрия так и не удалось. Однако спустя годы, проведенные в поисках среди записей о смерти, он понял, что Юрия могли усыновить, и снова взялся за розыски.

Он поднес руки к чайнику, радуясь исходящему теплу, затем накрыл ими, уже согретыми, больное бедро: стоило ему попасть на холод или погоде перемениться, как кости снова начинали ныть. Чайник засвистел, Иларион вытащил жесткий бисквит из жестянки на полке, залил кипящей водой уже использованный ранее чайный пакетик и вернулся к столу.

Так, теперь вообрази себя детективом. Брат пропал в центре Берлина. Дата рождения – 1935-й, это точно; ему было тогда девять, но Юрий для своего возраста казался мал, и, возможно, власти записали его семилеткой или восьмилеткой. Глаза синие, волосы светло-каштановые: в этом Иларион тоже мог быть уверен.

Ему пришла в голову неожиданная мысль. Американцы могли по-разному записывать незнакомые имена. Не лучше ли проверить заново варианты написания имени Юрий латиницей? Он недовольно поджал губы при мысли о новых трудах, затем печально улыбнулся, когда ей на смену пришла цитата из бездонной сокровищницы его веры: «Пока сердце многих страданий не изведало, то скромности не научится»[2].

Монах снова взялся за перечень, выделяя предпочтительные варианты. Он решил остановиться на двух наилучших: оба Юрия с каштановыми волосами и синими глазами, возраст не менее семи лет и точно не больше одиннадцати. Поднеся к глазам два листка с наилучшими вариантами и внимательно изучив всю доступную информацию, он совершил открытие. Армейский цензор, вычеркивавший сведения о приемных семьях, потрудился недостаточно тщательно. Кое-где черные линии были тонки или неровны, позволяя догадаться о части скрытого текста. Иларион направился к окну, прижал распечатки к стеклу и начал переписывать все, что удавалось разобрать.

Он смог еще кое-что выяснить о приемных родителях, но, чтобы продвинуться дальше, ему потребовались бы помощь англоговорящего человека и географический атлас. Изучив дополнительно семь перспективных вариантов, он добавил новые факты к списку, который составлял сам. Теперь нужно обратиться к чтецу, владеющему английским, чтобы помог написать в Русскую православную церковь в Америке: переслать им список и просьбу связаться со священниками церквей, ближайших к вероятным местам жительства ребят. Пожалуй, можно рассчитывать, что местные священники запомнили случай усыновления кем-то в округе русскоговорящего сироты из Германии. В конце концов, это ведь возможность возвратить детей, считавшихся потерянными, в лоно церкви. Наделить их связью с русскими культурным наследием и верой. Исправить то, что покалечила война.

А ему – разыскать брата.

4

Машина не отличалась красотой.

Серебристая приземистая ванна тяжело перекатывается на восьми шипастых колесах. Впереди смонтированы два научных инструмента, придавая ей сходство одновременно с лучеметом и рождественской игрушкой. Стереоскопическая пара телекамер выглядела как глаза омара.

И даже название скорей практичное, чем поэтичное: Луноход. Типичная посконная инженерия, соображения функциональности торжествуют над дизайном. Не сказать что красиво, зато чертовски надежно.

Луноход только что сел на Луну.