В Симферополе Габдул тревожно поглядел на часы. Тридцать минут до потери сигнала. Полезно руководствоваться следами для ориентации: экипажу теперь не нужно каждую картинку анализировать перед отправкой команды на продвижение. Он просто проверял, на маршруте ли аппарат, корректировал курс, катился вперед десять секунд и останавливался. Повторял.

Ему хотелось заглянуть туда, где побывали астронавты, до очередной потери связи. Тогда будет время подумать и, возможно, обратиться к ним с просьбой, пока те еще на Луне.

Аппарат требовалось спроектировать устойчивым и компактным, а это привносило свои проблемы: в частности, самая верхняя камера торчала недостаточно высоко. Луна мала, горизонт близок, и Габдул недостаточно далеко видел. Это все равно что вести машину в ночи с фарами, направленными почти вниз: при спешке боязно.

Но ему приказал Челомей. И он тренировался для подобных действий. Быстрота его реакции помогла астронавту найти Уголек, он даже магнитометром показал другому астронавту, где копать в поисках фрагментов, которые там могли заваляться. Решительность и искусность.

Он снова толкнул рукоятку штурвала вперед, считая про себя: раз, два, три, и так до десяти, после чего выпустил и стал ждать обновления картинки.

На этот раз он увидел нечто странное. Только одни следы, а за ними поверхность идет под уклон и во тьму. Лучше двигаться с предельной осторожностью. Он решил перемещаться вперед с пятисекундными, а не десятисекундными интервалами. Навалился на рукоятку, внимательно сосчитал и отпустил.

Посмотрел на часы. Двадцать минут. Хватит сделать фотографии и кое-какие научные пробы взять. Потом придется ждать, пока вращение Земли снова поможет им встретиться.

До восхода Луны над Симферополем.

47

– Чад, проверь питание телекамеры, а потом поставь флаг для телеконференции с Вашингтоном и Москвой.

– Понял, Каз. – Чад покосился на Светлану, которая только что достигла модуля вместе с ним. – Хочешь, чтобы я сперва спустил по трапу космонавтку? Там просторнее будет.

Каз посмотрел на руководителя полета.

– Мы об этом поговорили, Чад, и хотим, чтобы космонавтка спустилась по трапу в начале совместного включения. Так что, пожалуйста, оставь ее пока внутри.

Чад пожал плечами. Люди, играющие в игры.

– Понял вас.

Он ткнул пальцем в Светлану, изогнул его, показывая вверх по трапу и внутрь кабины «Бульдога». Нельзя, чтобы камера, когда заработает, показала ее уже стоящей на поверхности.

Голос переводчика из Хьюстона в гарнитуре Светланы сказал:

– Лейтенант[27] Громова, астронавт сейчас поднимется обратно в модуль и проверит телекамеру, а потом вам нужно спуститься по трапу и поговорить с директором Челомеем, это примерно через десять минут будет.

Ага, вот почему он туда показывает.

– Поняла, – сказала она и прошла мимо него, поднялась по трапу, цепляясь руками и проползая на коленях через шлюз.

Чад обошел камеру на штативе, полагая, что провода могли разболтаться.

– Хьюстон, с самой камерой вроде бы все в порядке. Я в модуль пойду.

Светлана встала и развернулась внутри «Бульдога», повернув золотой светофильтр, поглядела на выдвинутый размыкатель цепи питания телекамеры. Лучше притвориться непонимающей. Она попятилась и вжалась в тело мертвеца, освобождая место для Чада, тот пролез в модуль и распрямился.

Пробежался пальцами по панелям, быстро обнаружил выдвинутый переключатель с черно-белыми полосками. Прицельно развернулся и обвиняюще воззрился на нее.

Она встретила взгляд и выдержала его.

– Хьюстон, тут камера отключена. Скачков напряжения не было? Наверное, космонавтка по неловкости переключатель каким-то образом задела или стукнулась о него.

Каз уже проконсультировался с электриками.

– Нет, Чад, аномалий не отмечено, мы согласны с тобой. Разрешаем перезапуск.

– Понял вас. Считаю: три, два, один, перезапуск. – Он вдавил переключатель большим пальцем и со щелчком замкнул цепь.

Отклик последовал мгновенно:

– Чад, мы видим сигнал, камера запускается. Когда выберетесь наружу, телетрансляция уже должна наладиться. У нас минут десять до сеанса с Вашингтоном и Москвой. Ты бы флаг все же воткнул – ну пожалуйста.

* * *

Пять вечера в Вашингтоне соответствовали часу пополуночи в Москве. Позднее время и американоцентричная природа ожидавшегося события привели к тому, что политиков, желающих отправиться в ЦУП из Кремля, не нашлось ни одного. Обязанность передоверили Челомею и ветерану советской дипломатии, послу в Вашингтоне Анатолию Добрынину.

Добрынин был только рад. Эмбарго на освещение происходящего в прессе значило, что публике расскажут выхолощенную версию событий, да и ту – лишь после приводнения. Он подробно переговорил по шифролинии с Андроповым, главой КГБ, и получил ясные указания от Брежнева. В будущем придумают, как подать все это с триумфальным привкусом. А пока нужны только ключевые фотоснимки и видео с Луны.

И, как водится, дипломатическая выдержка.