Чад расслабился. По его опыту, как только двигатель заработал, дальше все нормально идет. Главное – не пропустить момент его отключения, а после этого можно сосредоточиться на том, ради чего он сюда прибыл. На спуске к поверхности Луны. Он вскинул глаза на Светлану и покачал головой. Вместе с ней.

– Пять, четыре, три, два, один, и… отключение.

Глаза Майкла тревожно забегали по циферблатам, проверяя, отключился ли двигатель как положено. Он внимательно присмотрелся к показаниям цифрового дисплея:

– Похоже, коррекция не требуется. Незначительное остаточное рассогласование.

В тренажере после отключения струи иногда сохранялось небольшое нежелательное рассогласование векторов скорости – приходилось вручную компенсировать его. Майкл пробежался пальцами по тумблерам, отключая систему, и по лицу его расплылась широкая улыбка.

– Мы на месте! – Он поднял руку, и Чад отбил ему пятерню.

– Ну, а кто, как не мы, парень, с нашими дьявольскими сметкой и талантами, – проговорил Чад. – А теперь займемся настоящим делом.

Светлана поймала взгляд Майкла и выставила большой палец, едва заметно кивнув и подняв брови: все ли в порядке? Он облегченно рассмеялся.

– Да, – сказал он по-русски, – мы это сделали. Мы на орбите Луны!

– Отлично, – ответила она по-русски.

Теперь ждем, что Москва скажет. Она прислушивалась к переводам американцев, но все-таки требуется напрямую услышать приказы начальства. Светлана не сомневалась, что у тех на нее свои планы, и потребуется раскинуть мозгами как следует, соображая, что имеет в виду руководство, так, чтобы не выдать остальным истинного смысла сказанного.

Но они на месте! Ей каким-то образом повезло стать первой из советских людей в экспедиции к Луне, и завтра она поставит ногу на лунную поверхность!

Ее захлестнула волна возбуждения. Она видела, как Гагарин превратился в легендарную фигуру русской истории, его практически обожествили. И с ней такое произойдет!

Но еще не произошло. Как обычно, сперва нужно тяжко поработать. Всю жизнь одно и то же – доказывай, что женщина тоже может. На сей раз, вероятно, самое сложное из всех выпавших на ее долю испытаний: странный корабль, незнакомый скафандр, вокруг говорят на языке, которого она не понимает.

Как, бишь, высказался человек, первым из американцев гулявший там, внизу? Один маленький шаг?

Она кивнула своим мыслям. Я смогу. Это всего лишь еще один маленький шаг.

Но сперва ждем, что скажет Москва.

39

Странную пару являли они глазам посторонних по прибытии в зал прилетов московского аэропорта Шереметьево. Бородатый монах во всем черном: длинном жилете на кнопках поверх черной рясы до пола, простой черной кожаной обуви, которую можно было заметить при ходьбе, и черном куколе, ниспадавшем с черной же высокой камилавки. Рядом с ним поспешал, слегка запыхавшись, с чемоданами в обеих руках, церковный переводчик – в коричневом двубортном костюме, туфлях с прямоугольными мысками, бежевом пальто до бедер, перехваченном поясом. В Москве всегда холоднее, чем в Берлине, и апрельская погода тут порой кусается морозцем.

Отец Иларион провел полет в безмолвии и задумчивости, ему все было в новинку. Александр позаботился, чтобы священник получил место у окна в Ту-134 авиакомпании «Интерфлюг». В салоне царил шум, сидели они чуть ли не перед двигателями, но Иларион словно приклеился лицом к круглому иллюминатору, наблюдая, как Восточная Германия сменяется Польшей, разглядывая с высоты Балтийское море у Гданьска. Лицо его загорелось восторгом при виде края бесконечных пустынных просторов Советского Союза.

Когда под крылом самолета наконец возникла Москва в приглушенных серых оттенках человеческой истории, теснящаяся к извилистым берегам реки, Александр подался к иллюминатору рядом с отцом Иларионом: посмотреть на раннюю зелень листьев и трав, окольцевавшую город. МКАД, окружавшая Москву почти идеальным овалом, казалась демаркационной линией между естественным и городским пространствами. Двое разглядывали широкие жилые кварталы типовой застройки, нависавшие над ними градирни электростанций и, наконец, концентрические узоры внутригородских дорог, сходящихся, точно к яблочку мишени, к Красной площади и Кремлю.

– Кремль, Саша! – Монах потянул Александра взглянуть. Красные высокие стены крепости четко обрисовывались на фоне темной брусчатки Красной площади и сверкающей реки. Двое и словом не упомянули колоссальный бассейн к западу оттуда, построенный на месте снесенного Сталиным храма Христа Спасителя, где до революции располагалась православная патриархия.

Нет смысла углубляться в прошлое. Их путь ведет в будущее.

Шофер ждал их у зала прилетов. Монаха легко было заметить; водитель помахал им рукой, принял у Александра чемоданы и понес к приземистому голубому «москвичу». Аккуратно поставил чемоданы и услужливо открыл заднюю дверцу перед священником, вежливо склонил голову. Ему приказали вести себя так, чтобы монах ощутил свою важность.