— Человека по имени Ставрос Курас не существует, сударь. — Незнакомец вытащил правую руку из кармана и протянул ее вперед: — Но если хотите, можете отдать письмо мне.

Ари шагнул назад и ударился спиной о ставню, ошеломленно качая головой, а потом бросился бежать что было сил, не осмеливаясь обернуться. Он добрался до своей машины, запрыгнул туда, повернул ключ в замке зажигания, но мотор не заводился. Он обернулся назад, оглядел улицу, откуда прибежал, и обнаружил, что она пуста. Тогда он снова повернул ключ в замке, но мотор не хотел схватываться. В воздухе чувствовался запах бензина: нужно было немного подождать, пока он испарится. Ари повременил пару минут, время от времени оборачиваясь. Когда мотор наконец с третьей попытки завелся, Ари, крутя руль, чтобы выехать на дорогу, бросил взгляд в зеркало заднего вида: в это мгновение в дальнем конце улицы показалась фигура незнакомца, заговорившего с ним. Тот медленно шел вперед, не вынимая руки из карманов.

Клаудио с силой обнял девушку, а потом отодвинул ее от себя и заглянул ей в глаза:

— Значит, ты действительно решила, и я ничего не могу сделать, чтобы отговорить тебя, я для тебя совсем не авторитет.

Элени улыбнулась, и блеск ее глаз, казалось, осветил ночной мрак.

— Глупый, только ты имеешь для меня значение.

— И революция.

— Мы уже обсуждали этот вопрос, и твои возражения не сокрушили моих выводов. Иди домой и спи спокойно. Если все будет хорошо, завтра вечером я выйду из университета и буду ждать тебя у Никоса, мы пропустим там с тобой по стаканчику узо.

Клаудио потемнел в лице:

— А если с тобой что-нибудь случится?

— В любом случае я тебя найду. Теперь ты от меня не сбежишь до конца своих дней… Ты ведь знаешь, греческая девушка из хорошей семьи может отдаться только мужчине своей жизни.

— Я решил. Я пойду туда вместе с тобой.

— Клаудио, перестань. Тебе завтра сдавать работу. Кроме того, это не твой университет… ты здесь не учишься, ты даже не грек. Давай уходи. Уверяю тебя, все будет в порядке, я буду очень осторожна; правда, я не стану геройствовать. У входов мы поставим дозор. Я буду внутри, с комитетом, готовить документ, который мы собираемся передать прессе.

— Поклянись мне, что будешь осторожна и что завтра вечером придешь к Никосу.

— Обещаю. Клянусь. — Она в последний раз поцеловала его.

— И… послушай, я буду в институте, у телефона. Звони мне время от времени, если можешь.

— Если нам не перережут линию.

— Конечно.

— Да.

— Я су, хрисе му.[5]

— До свидания, любовь моя.

Элени побежала к воротам университета. Рядом, разбившись небольшим лагерем, несли дозор два молодых человека и девушка, они открыли дверь перед Элени и впустили ее. Элени обернулась, помахала ему рукой, и огонь костра осветил ее лицо, пылавшее от воодушевления. Казалось, она идет на праздник.

Клаудио поднял воротник куртки, чтобы укрыться от легкого, но пронизывающего ветра, который дул с севера, беспрепятственно проходя по всему проспекту Патиссион, длинному и прямому. Небо было ясное и звездное в эту ночь с пятницы на субботу. Элени права: что может случиться в столь прекрасную ночь, накануне выходного дня?

Он уже не хотел спать и раздумывал над тем, чтобы пойти на площадь Омонии, где всегда открыт бар, купить свежую газету и выпить хорошего турецкого кофе. Быть может, там окажется и какая-нибудь итальянская газета: «Ла Стампа» сразу же стала освещать студенческие волнения, на первой странице, а вот «Каррьере» еще не начала о них писать.

Он достал из кармана неначатую пачку «Ригас» и закурил сигарету, спрятавшись от ветра за фонарным столбом. Когда он поднял голову, ужасный звук внезапно разрезал спокойный ночной воздух, и чудовищная машина выехала из бокового переулка, а потом остановилась перед ним, ослепляя его фарами. Затем она повернулась, разрывая асфальт гусеницами, и двинулась по направлению к университету, за ней следовали два грузовика. С противоположной стороны быстро шел еще один танк. Через минуту они остановились перед Политехническим, повернув орудийные башни на колоннаду атриума.

Клаудио прислонился к фонарю и стал бить кулаком по холодному железу, снова и снова, до боли. Элени оказалась в ловушке.

Он бросился бежать по лабиринту улиц у подножия Ликабета, так быстро, что сердце его разрывалось. Потом остановился, задыхаясь, и снова помчался дальше, без цели, а потом наконец оказался на огромном пустом пространстве площади Синтагмы. Перед зданием Парламента два эвзона проходили взад-вперед своим торжественным шагом, неся караул у Могилы неизвестного солдата. Их черные, с золотом, кители поблескивали в ночи, белые юбочки развевались на ветру. Издалека они выглядели такими маленькими, что походили на кукол, вроде тех, какими доверху полны витрины туристических магазинов на Плаке. За их спинами спал вечным сном нагой мраморный воин, и слова великого человека прошлого, высеченные на камне над ним, казались проклятием в эту злосчастную ночь.

2

Афины, городская больница Кифиссии

17 ноября, 3.00

— Я дежурный врач, вы можете поговорить со мной.