Читаем Оракул мертвых полностью

Он изнемогал от усталости и горя, он был смятен и ошеломлен и желал лишь забвения, хотя бы немного сна. Отыскав свободный угол в комнате, загроможденной посудой, фрагментами античной керамики, он притащил туда мешок с опилками, использовавшимися для натирания полов, и рухнул на него без сил. Свет дрогнул и погас, он закрыл глаза, но огромный сосуд продолжал сиять сквозь закрытые веки ярким блеском.

Девушка встала, полуобнаженная, и отправилась искать ванну, там она открыла шкафчик с медикаментами и бросила в стакан таблетку алка-зельтцера. Пока она наблюдала, как расходятся в воде пузырьки, зазвонил телефон. Она пошла в коридор и сняла трубку, в другой руке держа стакан:

— Алло?

— Кто ты, черт возьми, кто ты такая? Мишель, Норман! Позови их немедленно, позови! Позови их, я сказал!

Девушка уже собиралась было в раздражении повесить трубку, но Мишель проснулся и уже стоял рядом с ней:

— Кто это?

Девушка пожала плечами и передала ему трубку, а сама стала пить алка-зельтцер.

— Кто это?

— Мишель, ради Бога, приезжайте скорее…

— Клаудио, это ты? Который час? Где ты?

— Мишель, армия, танки, они берут штурмом Политехнический! Приходите скорее! Элени там, внутри, скорее, скорее, нельзя терять ни минуты!

— Хорошо. Мы приедем. Где ты?

— В телефонной будке на площади Синтагмы.

— Хорошо, оставайся там. Мы едем.

— Нет, подожди. Патиссион перегорожен, вы не сможете через него пробраться. Вам нужно будет спуститься по улице Иппократус и попытаться проникнуть на Тосицу. Я буду ждать вас там, на служебной парковке. Поторопитесь, ради Бога, поторопитесь!

— Мы едем, Клаудио, уже едем.

Он повесил трубку, бросился в коридор, открыл дверь в другую спальню и включил свет: Норман Шилдс и девушка, спавшая рядом с ним, проснулись и сели на постели, осоловело протирая глаза. Мишель взял одежду Нормана со стула и бросил ее ему в лицо.

— Армия берет приступом Политехнический. Клаудио ждет нас. Давай, у нас всего несколько минут. Я спущусь и заведу машину.

Девушка последовала за ним в одних трусиках и наблюдала, не понимая, что происходит, все с тем же стаканом алка-зельтцера в руке.

— Would you please tell me…[6]

Но Мишель ее даже не слышал. Он натянул джинсы, свитер, надел на босу ногу спортивные туфли, засунул в карман носки, схватил пиджак и бросился вниз по лестнице, разыскивая в многочисленных карманах ключи от машины. Маленький «ситроен» завелся без проблем, и, пока Мишель выполнял маневры, необходимые для того, чтобы выехать за ворота, Норман открыл пассажирскую дверцу и запрыгнул в машину, на ходу заканчивая одеваться.

— Все так плохо? Что именно он тебе сказал?

— Армия берет штурмом Политехнический. На улице видели танки.

— Они уже атаковали или только заняли позицию перед университетом? Может, они хотят только попугать их…

— Я не знаю. Клаудио был сам не свой. Мы должны поторопиться.

Он вошел в поворот на полной скорости, отчего машина опасно наклонилась, а его товарищ, надевавший в тот момент ботинки, чуть не перекувырнулся.

Норман выругался:

— Дерьмовые французские машины, как же в них укачивает!

Мишель продолжал жать на газ.

— У них мягкая подвеска, ведь в наших краях полно булыжных мостовых. Посмотри там, в бардачке, лежат «Голуаз». Прикури мне, пожалуйста, а то у меня живот прихватило.

Офицер вышел на середину площади и заговорил в мегафон. Голос получился глухим и носовым:

— У вас есть пятнадцать минут на то, чтобы освободить территорию университета. Повторяю, выходите немедленно, очистите здание университета. Если вы не подчинитесь приказу, нам придется захватить вас силой!

Студенты столпились у ограды и ошеломленно, с сомнением смотрели на танки и на войска, приведенные в боевую готовность. Воцарилась тишина, слышался только негромкий и угрожающий шум М-47.

Кто-то пошевелил костер, и сноп искр поднялся в небо. Молодой человек с вьющимися волосами и едва намечающимся пушком на щеках решительно двинулся к воротам и прокричал офицеру:

— Молон лаве!

Это была фраза на древнегреческом, та, что Леонид прокричал персам в Фермопилах за двадцать пять веков до того — два слова, сухих и жестких, словно выстрелы: «Приди и возьми нас!»

Еще один студент подошел к первому и повторил, словно эхо:

— Молон лаве!

А потом еще один, и еще один. Они забирались на прутья решетки и ритмично потрясали кулаками, хором произнося свой клич, — единый голос, дрожавший от воодушевления, от негодования и решимости. Офицер вздрогнул, услышав этот звук, и слова, которые ему произносили еще в ту пору, когда он был ребенком, за школьной партой, крик Эллады, адресованный захватчику-варвару, пронзили его грудь, словно удары кинжала. Он взглянул на часы. Солдаты держали в руках оружие, готовые броситься на штурм по его приказу.

Он снова проорал в мегафон:

— Предупреждаю в последний раз, расходитесь и немедленно освободите территорию университета.