Читаем Он, она, они полностью

Гаврюшина. Ты видела, как он меня слушается.

Мак-Кенди. Я подам на него в Европейский суд!

Максим. Мама, это очень долго!

Мак-Кенди (истерично). Какая я тебе мама? Просила же!

Максим. Прости, Тина!

Гаврюшина. Не ссорьтесь! Алевтина, а ты что, своего первого мужа совсем уже забыла?

Мак-Кенди. Конечно, забыла. Когда часто выходишь замуж, все они в голове перемешиваются. Это как в круизе, уже и не помнишь, где какой музей или замок и у кого какой шпиль…

Гаврюшина. Я напомню. Когда он трезв, с ним лучше не разговаривать. После двухсот граммов теплеет. Между тремястами и полулитром щедр до неузнаваемости. Потом резко мрачнеет и засыпает. Вспомнила?

Мак-Кенди. Вспомнила! Сынок, мы можем опоздать! Скорее! К нему!

Мать и сын, налетая на мебель, мчатся в столовую. Гаврюшина уходит на кухню. Из ванной появляются, слившись в поцелуе, Алена и Артем. Возвращается Гаврюшина.

Гаврюшина. Брек!

Алена (отскакивая). Уп-пс!

Артем (отдышавшись). Повеситься на два месяца.

Гаврюшина (рывком снимает со стула забытый передник; дочери). Марш в детскую, коллекционерша!

Алена понуро бредет в свою комнату, оглядываясь на Артема.

Артем (смущенно). Это не то, о чем вы подумали…

Появляются Гаврюшин с рюмкой в руке.

Гаврюшин. К столу! Заждались…

Гаврюшина (Артему). Вам, молодой человек, лучше уйти.

Гаврюшин. Вера, он же из Сибири!

Гаврюшина. Артем Михайлович, жду вас завтра. В двенадцать тридцать.

Артем обиженно удаляется. Гаврюшина, посмотрев ему вслед и покачав головой, уходит на кухню, захватив фартучек. Из-за ширмы появляется Китаец и декламирует.

Китаец.

Картина вторая

Та же гостиная. Все по-прежнему. Правда, на полке теперь только два старинных сосуда-жертвенника. Алена шваброй протирает пол. В кресле сидит Артем и наблюдает.

Артем. Давай помогу!

Алена. Не надо. Я наказана.

Артем. За что?

Алена. Сам знаешь, за что!

Артем. Ты первая начала.

Алена. Просто хотела проверить твою реакцию.

Артем. Я думал – эрекцию.

Алена. У вас, в Сибири, все такие простые?

Артем. А что я такого сказал?

Алена. Разве можно порядочной девушке напоминать про ее слабости? Она и так все помнит. В отличие от непорядочной девушки. Кстати, твоя реакция запоминается. (Смотрит на пол.) Господи, откуда же столько грязи?

Артем. Осень. Вы бы хоть тапочки гостям выдавали.

Алена. Мама говорит: в приличном доме гостей не переобувают.

Артем. Она у вас всегда опаздывает на занятия?

Алена. Никогда… Очень редко.

Артем. Папа-то жив после вчерашнего? Четверть – не четвертинка все-таки.

Алена. Ты его недооцениваешь. Для дипломата алкоголь – часть профессии. Прикинь, он однажды самого Ельцина перепил!

Артем. Если твой отец дипломат, почему дома сидит, а не за границей?

Алена. Он в отставке. Но посол – это как генерал – на всю жизнь.

Артем. Ясно. За что выгнали?

Алена. За правду!

Артем. А-а… Я думал за это! (Щелкает пальцем по кадыку.)

Алена (вздохнув). Кто же на трезвянку правду скажет? Ельцин приехал с государственным визитом, подписал что-то, а вечером собрались в узком кругу, в посольстве. Раскрасили мир. Ну, он и приказал: «Говори, Леонид Иванович, мне всю правду! А то мои чубайсы врут, как враги!» Ну, папа ему и вывалил: про шоковые реформы, обнищание народа, предательство геополитических интересов…

Артем. И про предательство?

Алена. И про предательство! Ельцин папу обнял и заплакал. Сказал, что давно не встречал такого порядочного человека и место ему в Москве! Потом его унесли…

Артем. Папу?

Алена. Ельцина. А папа стал ждать красный халат.

Из-за ширмы появляется Китаец в красном халате. Он подходит к полке и оглаживает оставшиеся ссуды, горюя об утрате.

Артем. Чего?