Черметов (Ванечке). Слышал, как твоя любимая Светочка согласилась на все! На твоих, Ваня, глазах готова… Она, конечно, мать, ее можно простить. Но каков, Ваня, мир! Если через тебя все идет напрямую к Богу, пусть он там узнает, какая у него здесь помойка получилась и каких он крыс по своему образу и подобию наплодил. Думаешь, если бы ты вернулся здоровый, остался человеком? Видел я, как из таких вот чистеньких сволочи вылуплялись. Оч-чень быстро! А теловеком быть хорошо, спокойно, благородно. Это человек может в крысу превратиться, а теловек никогда. Знаешь, Ванька, я тебе даже иногда завидую. Честное слово!

Несколько раз бьет по струнам, громко, на разрыв. Лицо Ванечки плаксиво морщится. На звуки гитары из «запроходной» комнаты шумно выходят Борис, Тяблов, Евгения Петровна, Федя. Анна тянет за руку Светлану.

Анна. Ну, чего ты? Пойдем! Чермет, спой!

Евгения Петровна. Ванечкину любимую…

Черметов. Спеть, Светочка?

Светлана. Как знаешь…

Черметов поет.

…Подхватывают все. Борис поет и снимает на камеру. (Кстати, автор не настаивает на том, чтобы исполнялась именно эта песня, и полагается на интуицию господ актеров.) Допев, Чермет обнимает Светлану и Анну.

Черметов. Девчонки, ребята, как же я вас всех люблю, если б вы только знали! Ванька, слышишь? Я всех вас лю-блю-ю-ю!

Второй акт

Та же комната. Все расселись возле неподвижного Костромитина. Черметов перебирает струны гитары.

Анна. Чермет, ну, и где же твой сюрприз?

Черметов. Потерпи! Мне тоже очень хочется, а я жду. И Светочка ждет! (Напевает под гитару.) «А я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола, и ты войдешь в распахнутые двери…»

Светлана отворачивается.

Евгения Петровна. Ванечка тоже хорошо играл на гитаре…

Черметов. Так ведь я, тетя Женя, у него научился. Подумал: что я, хуже, что ли?! Попросил – он мне аккорды и показал.

Анна. Конечно, если парень с гитарой, все девчонки с ним! (Напевает.) «Кто этот, кто этот, кто этот парень с гитарой…»

Борис. А если парень с деньгами?

Анна. Тебе видней. Ты же теперь первый парень на континенте!

Борис. Что Австралия по сравнению с Россией! Настоящие деньги теперь здесь! Правда, Чермет?

Черметов. Это кому как…

Светлана. Что ж ты тогда, Боренька, от нас уехал?

Борис. Погромы обещали – вот и уехали.

Анна. Погромы? А тебе-то что?

Борис. Как что? Я, мэм, к вашему сведению, еврей.

Светлана. Борь, ну какие у нас погромы?! Что ты говоришь?

Борис. А что, ни одного не было?

Светлана. Ни одного.

Борис. Странно, обещали…

Светлана. Кто обещал?

Борис. По телевизору.

Федя. Телевизор, Липа, – это окно в коллективное бессовестное.

Анна. Сам придумал?

Федя. Нет, у тебя списал!

Светлана. А знаете, ребята, я однажды классный журнал случайно на какой-то странице открыла. Там все наши национальности были указаны. Смотрю, напротив Липовецкого написано «еврей». Я так удивилась! Честное слово! Мы же тогда вообще об этом не думали, кто русский, кто нерусский. Просто одноклассники. Здорово было!

Отец Михаил. Во Христе нет ни эллина, ни иудея…

Федя. У нас в бомжатнике тоже интернационал. Правда, центральную свалку почему-то кавказцы держат. Чермет, купи у них свалку, а?

Черметов. Я подумаю. Так почему ты, Липа, все-таки уехал?

Федя. Я знаю: потому что в армию не хотел идти!

Борис. Врешь! Я – лейтенант запаса. А вот ты, Строчок, не служил.

Федя. Мне нельзя. Я – больной.

Анна. Мой бывший тоже от армии откосил. Тоже больной! Сам железный, хрен стальной!

Евгения Петровна. Анечка, нельзя же так! И что вы все к Бореньке пристали. Уехал и уехал… Судьба такая…

Борис. Не знаю, может, и судьба… Понимаете, тогда казалось, здесь уже ничего хорошего не будет. Конец! Ведь всё развалилось. Отца из газеты уволили. А там можно было начать совсем новую жизнь. Не выпрашивать, не доставать – а зарабатывать столько, сколько ты стоишь на самом деле.

Черметов. Большинство стоят гораздо меньше, чем предполагают.

Федя. Ясно, Липа, за длинным долларом погнался!

Отец Михаил. В Евангелие сказано: «Там, где твое сердце, там и твое сокровище…»