Читаем Окончательный диагноз полностью

— Бедняга Гомер совсем умом тронулся. Колл не спускает с него глаз. Он уверен, что это сделал Пендред, но не может его найти.

— Никаких следов?

— Не-а. Гомер сделал уже все возможное — проверил связи, контакты, возможные места нахождения — ничего. Не то чтобы у Пендреда было много таких мест, где он бывает, — родственников у него не осталось, друзей нет, да и ходил он мало куда.

— А в больнице?

— Туда мы заглянули с самого начала.

— Он уже составил описание Пендреда?

Фишер пренебрежительно хрюкнул, и этот переход от полной доверчивости к профессиональному высокомерию свидетельствовал о его абсолютной наивности.

— Естественно.

Она улыбнулась:

— Ну, ты знаешь все, кроме того, что тебе не положено знать.

— Да, — кивнул Фишер.

— А чем он занимается сейчас?

— Они разослали его фотографии и купили время на телевидении. Кроме того, продолжается обход близлежащих домов, и никто еще не отменял слежку за его домом.

— Полагаю, все надеются, что он больше никому не пережет горло.

Фишер ухмыльнулся — довольно отвратительное зрелище.

— Еще бы.

Дождь на некоторое время утих, а потом обрушился с новой силой, став постоянным шумовым фоном работы Айзенменгера с отчетами. После трех часов не прерывного изучения у него набралось несколько страниц, исписанных с обеих сторон, — в основном это были вопросы с небольшим вкраплением фактов и умозаключений. Теперь же он был поглощен составлением таблицы, в левой стороне которой располагались имена жертв, а в правой — характерные особенности их убийства. Прочитанные вне контекста названия граф заставили бы стороннего наблюдателя заподозрить, что Айзенменгер не менее безумен, чем сам убийца: «Форма разреза», «Аккуратность разреза», «Аккуратность швов», «Тип швов», «Форма разреза черепа», «Петли», «Пострадавшие органы», «Длина сонных артерий», «Интактность мочевого пузыря», «Место нахождения внутренних органов», «Место нахождения мозга», «Узлы». Он заполнил все графы и после этого долго изучал получившуюся таблицу. Настолько долго, что успел за это время выпить бо́льшую часть бутылки «Риоха Гран Резервы».

Наконец он вздохнул, допил остатки вина и пошел спать. Он знал, что будет вынужден огорчить или Блументаля, или Беверли, и теперь начинал догадываться, кого именно.

Елена смотрела на дождь, и мрачное выражение ее лица в полной мере отражало ее внутреннее состояние. За ее спиной на диване стояла сумка, собранная для госпитализации. В ее идеально убранной квартире звучали грустные песни Сэнди Денни, а включенный телевизор работал без звука.

Я одержу победу. Я не дам себя победить.

Эта фраза с незначительными вариациями снова и снова повторялась в ее голове, все больше увеличивая ее решимость. Она не сдастся и не позволит себя растоптать.

Сэнди Денни допела последнюю песню, и в квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном, в котором отражались бесчисленные звезды неоновых огней. Это была панорама цивилизации двадцать первого века, неведомая векам предшествующим, и тем не менее она несла в себе ту же ночь и ту же тьму. Никакое электрическое освещение не могло ее рассеять, как никакая медицинская премудрость не могла избавить от болезни. Отдельные победы не свидетельствовали о том, что война выиграна, — более того, они лишь подчеркивали слабость человеческого оружия.

Нет!

Что-то было не так. Она не заслуживала такой судьбы. И пусть обступает ее со всех сторон, она все равно ее преодолеет. На следующий день ей предстояла операция, и она ощущала себя полководцем накануне сражения. Не то чтобы она думала о чем-то героическом, об Азенкуре или псах войны, это была ее личная, никому не ведомая схватка, победа в которой должна была принести ей успех.

Джон предлагал провести эту ночь вместе с ней, и это было очень соблазнительное предложение, но она отказалась. Он спокойно принял ее отказ, и теперь она гадала, понял ли он, что ей надо побыть одной, дабы сосредоточиться и собраться с силами. Ее радовал уже сам факт того, что он предложил, — это означало, что хотя бы мысленно он будет рядом.

Она закрыла глаза.

Я все преодолею.

У нее оставалась масса незавершенных дел: до сих пор не пойманный убийца, неотмщенные родители, необходимость доказать невиновность ее сводного брата Джереми. И снова ее рука неосознанно потянулась к груди — той самой. Однако, поймав себя на этом движении, она ощутила прилив злости и тут же отдернула руку.

Укрепившись в своей решимости, она отвернулась от окна, оставив тьму за спиной.

Мартин Пендред наблюдал за ее окном снизу, и в глубине его глаз полыхало невидимое никому пламя любви. Или по крайней мере того, что он считал любовью.