Читаем Окончательный диагноз полностью

Начал он с внимательного прочтения отчетов Блументаля о вскрытии Дженни Мюир и Патрика Уилмса, одновременно отмечая сходства и различия в способах их убийства; затем он с такой же тщательностью изучил фотографии, сделанные на месте преступления. На это ушло около полутора часов, к концу которых он был переполнен информацией и еще больше запутался. После чего он встал и налил себе большой стакан пива, только в этот момент заметив, что за окном идет сильный дождь.

Какой вывод можно было сделать из этих отчетов?

Полученное им медицинское образование если и не научило его многим полезным вещам, то по крайней мере познакомило с методами анализа, которые прежде всего предполагали умение правильно задавать вопросы, после чего оставалось лишь придерживаться избранного метода.

Так каковы же были эти вопросы?

Пока ему на ум приходило лишь два. Почему внутренние органы Уилмса были спрятаны в могиле Мелькиора Пендреда? И почему убийцу так беспокоил внешний вид трупов? Он понимал, что Блументаля и Беверли интересует совсем другое, но он никогда не умел подстраиваться под окружающих.

Ему было очевидно, что вскрытия осуществлялись человеком неопытным; Мартин Пендред уже четыре года как не работал в морге и поэтому, вполне естественно, мог забыть даже элементарные навыки.

Прежде чем прийти к этому выводу, он глубоко задумался, а затем вновь вернулся к отчетам Блументаля. Вне всякого сомнения, это были хорошие отчеты, логичные и изобиловавшие подробностями; в сочетании с фотографиями они давали исчерпывающее представление о происшедших убийствах. И о чем это говорило?

Ему потребовалось довольно много времени, чтобы прийти к удручающему выводу о том, что говорит ему это не больше, чем всем остальным. Суть заключалась в том, что по какой-то неведомой ему причине он считал, что это не соответствует действительности.

И он решил вернуться на четыре года назад, к убийствам, с которых началась вся эта чудовищная история, и к своим отчетам о вскрытиях, сделанных в то время. Он был поражен тем, насколько близкими и знакомыми показались ему эти записи. Ничто не вызывало в нем удивления, хотя он и не помнил, в каких конкретно терминах были выражены его выводы; однако эти формули ровки переносили его в тот мир, который на самом деле он никогда не покидал. Его одновременно влекло к нему и отталкивало. Он так старался сбежать из него, так был уверен, что сможет обрести счастье лишь за пределами худших проявлений человечества, и вот теперь он чувствовал, что его греет это возвращение к прошлому, которое, как предполагалось, он должен был ненавидеть.

Шерил Симмерс, достигшая своего потолка на должности помощника продавца в маленькой частной аптеке, была убита вскоре после того, как дала по физиономии Мелькиору Пендреду за то, что он схватил ее за грудь.

Клемент Левер, предприниматель, у которого была длительная вражда с Мартином.

Энтони Гринфилд, художник и заядлый выпивоха, оскорбивший в пабе Мелькиора Пендреда.

Бенджамин Уайт, обвинивший Мелькиора Пендреда в том, что тот снял обручальное кольцо с трупа его матери, и Линнет Морсон, администратор больницы, ошибочно возбудившая из-за этого судебное дело против Мелькиора.

Вслед за именами перед Айзенменгером возникли лица, он вспомнил всеобщее потрясение тем, что было сделано убийцей, а также собственные выводы, к которым он пришел после многочасового изучения тел пострадавших. Именно эти впечатления он и пытался сейчас воскресить в своей памяти.

Больше всего его тогда потрясла чудовищная извращенность этих убийств. Перерезанное горло — это ужасно, но вполне объяснимо, однако то, что убийца не жалел сил и времени на вскрытие своих жертв, выдавало в нем безумца, которого не останавливала даже опасность быть пойманным за этим занятием. Следовательно, он стремился не столько убивать, сколько заняться чем-то другим, более важным для него. Но что именно это было?

Видимо, он удовлетворял какую-то потребность. Все люди — рабы своих потребностей, и убийцы в этом отношении, как знал Айзенменгер, не составляют исключения. В то время он пришел к выводу, что, вскрывая тела, убийца стремился каким-то образом понять своих жертв. Это напоминало Айзенменгеру ребенка, развинчивающего механическую игрушку для того, чтобы разгадать ее тайну, но оказывающегося в результате наедине с неразрешимой загадкой и многочисленными разрозненными деталями, однако теперь ему казалось, что этот взгляд был чересчур наивным. Почему, собственно, убийца ограничивался тогда удалением «нутра»? Почему он не разбирал все органы на составные части?