Читаем Окончательный диагноз полностью

Елена плохо спала и утром чувствовала себя совершенно разбитой. Впрочем, есть и пить ей все равно было запрещено. Джон позвонил перед самым ее уходом, и разговор у них получился напряженным. Да, с ней было все в порядке. Нет, она не передумала и сама доберется до больницы. Да, она сразу позвонит, если ей что-нибудь понадобится.

Она заказала такси на восемь утра, и машина приехала вовремя. Водитель помог ей сесть в машину и завел пустой разговор, хотя она и не отвечала. Транспорта, как ни странно, на улицах было немного, и уже через двадцать минут они добрались до Гиппокампус-стрит. Она заплатила шоферу и двинулась к хирургическому отделению больницы, даже не догадываясь, что издали за ней наблюдает Мартин Пендред.

Рабочий день на отделении начался как обычно, и ничто не говорило о происшедшей трагедии. Уставший, но довольный Айзенменгер, волновавшийся лишь из-за Елены, приехав в больницу, тут же занялся горой снимков, которые одновременно и страшили его, и успокаивали в силу своей привычности.

Однако все эти будничные заботы были резко прерваны в десять минут одиннадцатого, когда Айзенменгера без каких-либо объяснений пригласили в кабинет Адама Пиринджера. Когда он вошел, там уже сидели все консультанты за исключением Уилсона Милроя; впрочем, Пиринджер тут же объяснил причину его отсутствия:

— Боюсь, у меня для вас плохие новости. Уилсон Милрой мертв. Судя по всему, убит Мартином Пендредом.

Это сообщение вызвало у присутствующих разную реакцию, однако все были потрясены. Амр Шахин чуть было ни лишился чувств.

— Боже мой! — пролепетал он и закрыл глаза.

У Тревора Людвига перехватило дыхание, и он бросил взгляд на Алисон фон Герке, которая закрыла посеревшее лицо рукой. Углы губ Айзенменгера опустились, и он склонил голову, продолжая при этом наблюдать за происходящим. По его наблюдениям, Пиринджер держался лучше всех, но он и узнал об этом раньше остальных, решил Айзенменгер.

— Скоро приедет полиция, они намерены поговорить с каждым из нас. А пока я сообщу об этом остальным. Естественно, это не отменяет обычной работы.

— Где это случилось? — с ужасом спросила фон Герке.

— У него дома. Обнаружен сегодня утром.

— Горло… перерезано?

У Пиринджера не было времени на щепетильность.

— Вероятно, раз полиция подозревает Пендреда.

— А с какой целью они хотят побеседовать с нами? — осведомился Людвиг. — Если это сделал Пендред, при чем тут мы?

Пиринджер не мог ответить на этот вопрос. Поэтому ответил Айзенменгер:

— Их будет интересовать, чем он занимался вчера. С кем виделся перед уходом, когда ушел, ну и всякое такое. — Айзенменгер помолчал и не смог удержаться, чтобы не добавить: — Как бы там ни было, они постараются быть непредвзятыми, по крайней мере до тех пор, пока не будет произведено вскрытие.

— Надеюсь, ни у кого не возникнет подозрений, что это я перерезал ему горло, — пробормотал Людвиг.

— Уверен, никто об этом даже не думал, — устало произнес Пиринджер. — Как уже сказал Джон, полицию будут интересовать исключительно последние часы его жизни.

— Я рад тому, что он умер, — обретя наконец дар речи, тихо произнес Амр Шахин.

Айзенменгер не только услышал его, но и перехватил взгляд Пиринджера, который изумленно уставился на Шахина.

— Джон! Рад тебя видеть. — Блументаль был радостен и гостеприимен, однако Айзенменгер подозревал, что это спектакль в расчете на публику. — Боюсь, у нас с тобой прибавилось работы.

Публика была благодарной, хотя и не испытывала особого энтузиазма, возможно, потому, что видела этот спектакль уже не в первый раз. Айзенменгер заметил не сколько знакомых лиц, включая представителей прокуратуры, а также констеблей Кларка, Фишера и Райта. Он огляделся в поисках Гомера и увидел, что тот говорит по телефону. По выражению его лица Айзенменгер понял, что беседует он отнюдь не с возлюбленной.

Блументаль в своем классическом одеянии патологоанатома заканчивал инструктировать фотографов относительно необходимых снимков и одновременно наговаривал на диктофон то, что было им обнаружено при внешнем осмотре. Как и в случаях с предыдущими жертвами Потрошителя, картина была удручающей. Характерные швы вдоль торса и на шее свидетельствовали об изъятии внутренних органов. Айзенменгер тут же подошел к нижней части тела, где располагался узел, после чего с невозмутимым видом перевел внимание на чудовищную рану на голове.

— Это отличается от предыдущего, — заметил он.

— Да, — кивнул Блументаль. — Судя по всему, доктор Милрой оказал сопротивление, и, прежде чем вернуться к обычной схеме, преступнику пришлось его усмирить. Труп был спрятан в сарае, чтобы никто его не заметил. — Видя, что Айзенменгер не возражает, Блументаль осторожно добавил: — Во всем остальном все как всегда.

И это соответствовало действительности. Даже швы стали более аккуратными, как отметил про себя Айзенменгер.

— А где были внутренние органы? — поинтересовал ся он.

— Мозг находился на системном блоке компьютера в кабинете жертвы, — ответил Райт. — А внутренние органы лежали в холодильнике с запиской «Полдник для собаки».