– Все растает? – засмеялась она. – Здесь уже лет двадцать хоронят в снег. Все растает, какой ужас… – она смеялась и не могла остановиться.

– Нам пора, – сказал провожатый.

Таня отвернулась и пошла в дом.

Провожатый держал ее на прицеле, пока Сергей не забрался в БТР.

Немножко побуксовали и поехали.

каждый день бывают в жизни встречи

Мой приятель рассказывал:

«Сижу в кафе, деловая встреча.

Входит крупная дама лет сорока пяти. Не заметить невозможно – мощно так входит, брутально. Громко отодвигает стулья, с размаху садится, плюхая сумку на один стул, швыряя куртку на другой. Долго сматывает с шеи шарф, кидает его сверху куртки, которая лежит горой; шарф падает; она, сквозь зубы матерясь, подбирает его с пола, он падает снова, и так пять раз. Не дама, а цирковой номер.

Громко зовет официанта, при этом размахивая рукой с салфеткой. Машет салфеткой, как флажком.

Заказывает без меню и, так сказать, вне меню. Требует приготовить ей омлет из «завтрака» (Завтрак кончился – ну, что, вам трудно? Жалко? Лень? Я приплачу! Я вдвое заплачу! Втрое!), из эклера чтобы вынули клубнику (У меня аллергия, вы понимаете? Вы хотите, чтоб я свалилась с удушьем, прямо тут? Хотите вызывать «скорую» и все такое прочее?), просит принести воды – но не минералку в бутылке, а именно стакан воды из кулера (Да во всем мире это бесплатно! А сколько она стоит? Рубль? Два? Извольте, вот вам пять рублей).

Голова как в перьях – немытые мелированные волосы, пластиковый обруч. Толстые серебряные кольца с кривыми лиловыми камнями. Якобы восточные побрякушки на свитере – в количестве, достаточном для кольчуги кочевника. И вообще весь облик – из восьмидесятых. Нагла и нелепа.

Гляжу – о, Боже!

Она!

Как я был в нее влюблен в начале перестройки! Как она была прекрасна! Умна, оригинальна, необычна, свежа, юна. Да просто красива, наконец.

Но ей было двадцать два, а мне тридцать шесть. Я на коленях перед ней ползал. На все был готов. Но увы! Холодный смех был ответом на мои страстные мольбы, и слышал я жестокие слова: “Дедушка, опомнись! Сколько тебе лет, в паспорт посмотри!”

О, как я убивался! Натурально в петлю лез.

А сегодня сижу и думаю – какое счастье! Пронесло!»

в мире есть секс: этот секс беспощаден

Другой мой приятель рассказывал:

«Захожу на наш факультет – то есть где я учился, двадцать пять лет тому назад, страшно подумать… Деловая встреча в деканате.

Ну, там уже все изменилось, перестроилось, новый ремонт, новые двери, вот я иду по коридору, держу в руках визитку, ищу нужную дверь.

Иду и вдруг слышу – громкий такой и вроде знакомый голос. Притормаживаю у приоткрытой двери.

Там семинар идет. Студентов человек десять, а на столе сидит – с ногами! – обняв правое колено левой рукой, а в правой руке держа пустую – курить-то запретили! – но очень красивую и большую трубку, и размахивая, дирижируя этой трубкой – сидит, надо полагать, профессор. Лет шестидесяти с хвостиком.

И что-то гладко изрекает.

Прислушиваюсь. Говорит складно и даже увлекательно, но сущие банальности. Жует зады. Пересказывает французские книжки, которые у нас уж пятнадцать лет назад все до одной переведены. Структура, оппозиция, дискурс и даже, представьте себе, диспозитив и ризома. Все в одном флаконе. Хотя флаконов тут как минимум три. Но зато красиво!

Длинные седые волосы. Свитер под горло. Тяжелые роговые очки. Два перстня. Желтые прокуренные ногти. Ну и, конечно, джинсы и ботинки на рубчатой подошве. То есть замариновался в восьмидесятых. Когда у нас этих книжек еще никто в глаза не видел, а вот он честно выучил французский и доставал их через дядю-дипломата.

Гляжу – о, Боже!

Он!

Как я мечтал поступить к нему в аспирантуру в начале перестройки! Как он был популярен! Свеж, парадоксален, оригинален, эрудирован! Да просто умен, наконец. Ему было тридцать шесть, а мне – двадцать два, только диплом защитил. Но увы! Холодное презрение было ответом на мои просьбы. “Вы читали Делёза? А Бодрийара? Фуко? Лиотара? Ну, вы же неглупый молодой человек, вы сами понимаете…”

О, как я убивался! Натурально хотел сменить специальность.

А сейчас смотрю на него и думаю – какое счастье! Пронесло!»

P. S.