– Мужчина всегда равняется на женщину, – сказал папа. – Если бы не твоя мама, я бы не стал профессором. А ты будешь ходить в трениках, пить пиво из горлышка и жарить шашлык на даче. С тестем, тещей и шуровьями… Предатель. На самом деле ты не ее любишь. Это ты нас с мамой ненавидишь. За то, что мы для тебя сделали.

– Какая глубокая психология! – усмехнулся Андрей.

– Вон отсюда, – сказал папа.

– В каком смысле? – спросил Андрей.

– Тебе решать.

Прошло лет восемь. Как-то утром Наталья Васильевна вошла в кабинет мужа:

– В Египте разбился автобус с российскими туристами.

– Они там часто бьются. Печально, конечно, – ответил он.

– Там в списке Андрей Воронин, тридцать лет, – сказала она.

– Успокойся, – сказал он. – Это не наш. Наш сейчас под городом Егорьевском отдыхает. У тещи с тестем, на грядках. У него даже на Хургаду со скидкой денег нет.

– Откуда ты знаешь?

– Я ему звонил полчаса назад.

– Ты ему звонишь? – она даже прижала руки к груди.

– В самых, то есть в самых-самых крайних случаях. Вроде вот такого.

– А у него дети есть?

– Понятия не имею, – сказал он.

– Ты предатель, – сказала она.

ранним утром в августе

Чистое благородство

Андрей проснулся часа в четыре: живот заболел, захотелось в одно место. Уже светало – август. Из окна пахло землей и зеленью. Жанна спала рядом. Через узкий проход спал Данилка на самодельной кроватке с загородкой из полированных жердочек – Андрей сам смастерил, Жанна его за это долго выхваляла перед отцом. Отец зятя вроде любил, но не шибко уважал. Он Жанне так и сказал: «Любишь его? Значит, и я люблю. Чего не любить? Полюбить недолго. А уважать… – заслужить надо».

Заслужить не выходило. Работал Андрей много, но без особого толку: не больше тридцати тысяч.

Он тихонько перелез через Жанну – она спала с краю, чтоб ближе к ребенку, хотя Данилке было уже почти восемь.

Вышел во двор, пошел к зеленой будке в углу участка. Смешно, что этот кособокий домик называется туалет.

Андрей ходил в туалет с банкой воды. Литровую жестянку сплющил спереди, чтоб был носик, а крышку загнул назад, как ручку. За это его вполне дружелюбно дразнили татарином. «Татарин, татарин», – кивал он. «А почему всё на месте, если татарин»? – спросил тесть в бане. «Ножик сломался!» – басом сказал Андрей. Тесть и свояки одобрительно заржали.

Банка висела на гвозде сзади туалета. Андрей зачерпнул банкой в бочке, где отстаивалась дождевая вода для огурцов. Подумал, что никто в семье не берет с него примера, в смысле татарского омовения, так сказать…

Потом вымыл руки, пошел к себе. Опять перелез через Жанну. Она повернулась на другой бок и вдруг сказала: «Блин. Не надо было свеклу кушать. Пойду сбегаю».

Андрей лежал на спине, слушал, как Жанна громко шуршит газетой – участок был маленький, всё рядом. Лежал и думал, как это всё получилось.

Три вещи. Гордость, секс и чистое благородство. Они познакомились в магазине, она была продавец-консультант, а он пришел покупать костюм – как раз на выпускной в институте. Жутко красивая – привольной и опасной красотой, как в американском кино про гангстеров. Сначала она на него смотреть не хотела, хихикала в лицо, а потом вдруг резко влюбилась, пошла к нему домой, когда родители уехали, и через неделю сказала, что ее тошнит и две полоски. Секс был потрясающий. Андрей с ней был как кусок масла на сковородке, весь таял и выгорал. И отгонял от себя всякие плохие мысли. Чистое благородство, да. И гордость, перед отцом: вот я какой! Ради своей любви. А она правда – своя? Черт знает. Данилка был хороший, но немножко чужой. Андрей с ним играл в развивающие игры, читал вслух, а он посидит пять минут и с колен сползает. Андрей его пытался удержать, а он убегал к дядьям и к двоюродным. Костер жечь, шалаш строить, рыбу ловить. Гены, наверное. Хотя при чем тут гены. Главное – среда. Окружение. Но и гены тоже – Данилка был совсем ни на кого не похож. Теща говорила, что у нее дедушка был такой, с густыми бровями вразлет. Неважно, неважно…

Жанна пришла. Спросила: «Не спишь?» Обняла его. Провела рукой внизу, приласкала. «Иди сюда», – обняла за шею. Андрей поцеловал ее пальцы. Пахло какашками. Чуть не стошнило. «Иди, иди скорей», – прошептала Жанна. «Данилка проснется», – сказал Андрей. «Из пушки не разбудишь», – взяла его руку, потянула к себе туда. У Андрея в ушах стояло шуршание бумаги в туалете. Он потянул носом, ему казалось, что все кругом воняет. Он лег на спину, чтоб не блевануть, сказал: «Погоди». Она вдруг заплакала. «Ты что?» – «Ты что, не мужчина больше?» – «Я не автомат» – «Завел кого-то, что жену больше не хочешь?» – она это громко сказала, и Данилка захныкал в кровати.

Андрей вытащил из-под подушки часы.

Пять без десяти. Первый автобус в пять пятнадцать.