– Садитесь, – сказал Хлюмин. – Вы еврей? – Тот покачал головой. – Итак. Создав сплоченную преступную группу, имея оружие, явки, связи! Имея квартиру на Можайском шоссе! Из окна которой можно было произвести прицельный выстрел! Вы ждали несколько лет. Почему?

Мешков-Громов молчал.

– Потому что ты лжешь! – Хлюмин перешел на «ты». – Ты хочешь запутать следы! – он встал, достал из шкафа просторную кожаную куртку и перчатки с крагами, стал медленно одеваться. – Назови свою истинную цель!

– Мы правда хотели убить товарища Сталина, – вздохнул Мешков-Громов, с ужасом глядя, как Хлюмин натягивает перчатки.

– Врешь, сволочь, – Хлюмин правой рукой схватил его за ворот арестантской рубахи, а левой ударил в нос. Брызнула кровь. – Правду говори! Правду говори! – он бил все сильнее. – Ну! Мозги вытряхну, сука! Правду! Правду!

– Оружия не было, – залепетал, застонал, зарыдал Мешков-Громов. – Насчет оружия я солгал! Но я хотел его убить. Все равно хотел. Я лично хотел перегрызть ему горло…

– И выпить кровь? – странно спросил Хлюмин.

– Да! – закричал Мешков-Громов и сложил губы трубочкой.

У Хлюмина спина похолодела, мурашки побежали.

Он прошептал:

– Волька Мешков, я тебя знаю. Ты кровосос. Ты любил, чтоб у девок месячные были, я помню, ты хвалился. Сталина надо было еще в двадцатом зажарить и съесть. Но тебе это приснилось, людоед, враг народа, шпион, предатель, террорист, падаль!

Хлюмин сбил его с ног, пнул в живот, заорал: «Людоед!» – громко, чтоб в коридоре слышно было. Пару раз плюнул в него.

Позвал конвоиров. Мешкова-Громова уволокли.

Хлюмин снял запачканную куртку и перчатки, кинул в угол.

Сел за стол. Снова вытащил очки, перечитал тисненую надпись на футляре. Наверное, внук этого Франца Зоммерберга сейчас живет во Фрайбурге и мастерит очки. Смешно. А этот гаденыш – выходит, настоящий упырь? Страшное дело. Или ненормальный? Может, отправить его на психическую экспертизу? А зачем? Все равно ему расстрел.

Как интересно: он, Иван Клюммер, ненавидит интеллигентов за революцию, которая отняла у него дом и родителей. А за что так кроваво ненавидит Сталина бездарный поэт Мешков, псевдоним Громов?.. Ведь соввласть ему дала буквально все! Почему?

Нет, нет. Ничего интересного. Главное – не размышлять. Это опасно. Можно незаметно стать интеллигентом.

помнишь, мама моя, как девчонку чужую

Предатель

Андрей вернулся домой часа через два: проводил Жанну, и еще они минут двадцать посидели на лавочке у нее во дворе. У Жанны в сумке оказалась банка пива, они ее выпили вдвоем, по очереди, и после каждого глотка целовались. Пока сидели, он убеждал Жанну, что все прошло отлично и она очень понравилась его маме с папой. Потом он довел ее до подъезда, даже до лифта. Подождал во дворе, когда она подойдет к окну и помашет ему рукой. Потом побежал к метро. Перед тем как зайти за угол, обернулся – она стояла у окна. Они еще раз помахали друг другу.

Дома было тихо, но неприятно, он сразу почувствовал.

Он разделся и пошел к себе, мимо двери большой комнаты. Со стола все было убрано. Папа сидел в кресле у книжных стеллажей и читал.

– Привет, – сказал Андрей.

– Угу, – сказал папа.

– Ты что, не хочешь со мной разговаривать? – сказал Андрей.

– А ты хочешь поговорить? – вдруг оживился папа. – Заходи, побеседуем. Наталья Васильевна! – позвал он маму. – Присоединяйся.

Если папа звал маму по имени-отчеству – значит, он сильно недоволен.

Мама вошла, села на диван. Андрей стоял под люстрой.

– У нас к тебе один вопрос, – сказал папа. – Она беременна?

– Кто? – сначала не понял Андрей. Потом спросил: – А какая разница?

– Никакой разницы. Ты все равно на ней не женишься. Но лучше без осложнений и чувства вины.

Андрей повернулся и пошел к двери.

– Стой! – крикнула мама. – Ты в уме? Где ты нашел эту пэтэушницу? Зачем ты ее пригласил? К воскресному обеду в родительский дом?

– А мы что, аристократы? Олигархи? – сказал Андрей.

– Мы гораздо хуже! – захохотал папа. – Олигарх назначает сыну-дураку пожизненную пенсию, и все дела. Женись хоть на продавщице, хоть на сомалийской пиратке. А вот я – простой профессор, а мама – рядовой доцент. Мои родители были инженерами, а дедушка – рабочим. Ты это знаешь. Мы росли. Тянулись вверх. Шаг за шагом. И я не допущу, чтобы мой сын рухнул вниз.

– Или? – дерзко спросил Андрей.

– Или это будет не мой сын, – папа сказал это очень спокойно.

– Жестко, – сказал Андрей, бодрясь.

– Ты предатель, – сказал папа. – Наташа, дай сигарету. Дай, дай, ничего, один раз можно! – Он закурил, закашлялся, и вдруг у него потекли слезы. – Мы с мамой жизнь положили, чтоб тебя вырастить и выучить. У мамы нет ни одного колечка. У нас старая машина. Все силы, все деньги – для тебя. Репетиторы, языки, лучший факультет лучшего института, стажировки, летние школы, – он вытер глаза.

– Я, конечно, очень за все благодарен, но при чем тут? – сказал Андрей.

– Только не говори, что ты ее любишь, – сказала мама.

– А я ее на самом деле люблю.