Читаем Охотник (ЛП) полностью

  Внутри дача была еще более впечатляющей, чем снаружи, и Анисковач воспользовался моментом, чтобы осмотреть мраморный пол, обшитые панелями стены и оригинальные картины маслом, свисающие с карнизов. Он мог слышать слабые голоса, смех и тихую музыку, доносившуюся из комнаты откуда-то из жилого дома. Это звучало как коктейль или званый обед, где обычно очень скучные гости были достаточно размягчены алкоголем, чтобы, наконец, начать хорошо проводить время. Его указали на дверной проем, и он вошел в кабинет. В комнате никого не было, и он стоял в центре, сложив руки за спиной, ожидая. Он старался выглядеть невозмутимым из-за обстановки и случая, но знал, что его привели сюда, чтобы произвести впечатление, и ему не мешало бы вести себя хоть в чем-то так, как от него ожидают.

  На буфете виднелся графин коньяка, рядом с ним два стакана, все на серебряном подносе, поставленном для него и хозяина, чтобы они пили во время разговора. По прихоти он налил себе стакан, пока ждал. Налить себе выпить без приглашения можно было бы посчитать особенно грубым, но Анисковач полагал, что его хозяин увидит в этом признак силы и будет впечатлен его уверенностью.

  Большинство людей занервничали бы, окажись они в подобном положении, но Анисковач был так спокоен, как никогда в жизни. Он взглянул на свое отражение в овальном зеркале, висевшем над камином в комнате. Он порезался во время бритья, всего лишь крошечная порезка на подбородке, которая, к сожалению, портила его внешность, но, как он заметил, придавала его поразительным чертам некую суровую мужественность. У него была сжатая, как наковальня, челюсть, а по темным, всепоглощающим глазам он знал, что он самый красивый человек в своем отделе — и, если не скромничать, во всей организации. Ему нравилось представлять, что большинство сотрудниц штаб-квартиры жаждут его.

  Анисковач услышал шаги в коридоре снаружи, но сделал вид, что удивлен, когда голос позади него сказал: «Прости мое опоздание, Геннадий».

  Анисковач обернулся и коротко склонил голову. — Большая честь познакомиться с вами, товарищ Прудников.

  Мужчина в дверях был высоким и коренастым, в хорошо сидящем смокинге, который сбросил по меньшей мере десять фунтов. Ему было под пятьдесят, но выглядел он на несколько лет моложе. Он дружелюбно улыбался и, судя по отзывам, был очень представительным, но Анисковач знал, что он довольно безжалостен. Это был первый раз, когда он встретился с главой Службы Внешней Разъедки.

  Анисковач поставил коньяк и подошел к своему начальнику. Они обменялись рукопожатием, и Анисковач позволила Прудникову сжать сильнее, хотя и ненамного.

  — К моему сожалению, нам не довелось встретиться раньше, полковник Анисковач. Глаза Прудникова метнулись то на рюмку с коньяком, то на графин, и на секунду Анисковач испугался, что обидел его, но Прудников улыбнулся. — Значит, вы пьете, я вижу — хорошо. Он отпустил руку Анисковача и стал наливать себе большую меру. «Я не доверяю человеку, который не пьет».

  Анисковач внутренне улыбнулся, что так метко оценил ситуацию. — Я склонен с вами согласиться.

  Прудников слегка наклонил голову в сторону Анисковача. — Ты говоришь это потому, что действительно в это веришь, или просто потому, что я твой начальник?

  Анисковач пожал плечами, ничего не показывая в выражении лица, когда его изучали. «И то, и другое понемногу».

  Глава СВР полностью повернулся и улыбнулся. — Я ознакомился с вашим делом. Очень впечатляюще.'

  'Спасибо, сэр.'

  «Нет нужды благодарить меня за то, что я понял такую очевидную вещь, как моя талия».

  Анисковач знал, что Прудников надеялся на улыбку, и не разочаровал.

  — Вы сделали блестящую карьеру, — продолжал Прудников. «Гордость нашей организации и вашей страны». Он сделал паузу на мгновение. — Я могу сказать, что вы честолюбивый человек.

  'Да.'

  «Однажды ты хочешь получить мою работу».

  Анисковач кивнул. — Естественно.

  Прудников улыбнулся. «Амбиции могут быть положительной чертой; это заставляет нас стремиться к успеху, к победе». Он сделал паузу. «Но это также может быть препятствием или опасностью, даже если использовать его неразумно».

  «Пройдет десять лет, прежде чем у меня появится шанс возглавить СВР, — сказал Анисковач. — Теперь я вам не угроза.

  — Но откуда вы знаете, что я тогда уйду на пенсию?

  Надежные источники сообщили Анисковачу, что у Прудникова дырка в сердце. Его не будет в живых через десять лет, не говоря уже о том, чтобы управлять СВР в то время. — Не знаю, сэр, — солгал Анисковач. «Только то, что если бы вы действительно видели во мне потенциальную угрозу, вы бы не приводили меня сюда и не сообщали мне о ваших опасениях».

  — А почему бы и нет?

  «Было бы более эффективно саботировать мою карьеру и лишить меня возможности продвижения по службе, даже если бы я не знал, что за этим стоит ты. Вы слишком проницательны, чтобы не сделать этого.

  Анисковач знал, что он сделал комплимент незаметно, и Прудников медленно кивнул. 'Очень хороший. Так зачем я привел тебя сюда?

  'Я понятия не имею.'

  — Если бы вы угадали?