Читаем Охотник (ЛП) полностью

  — Вы должны быть удовлетворены задержанием убийцы Банарова. Спросите его, да; убить его, конечно. Но на этом ваше расследование заканчивается.

  — Но мы можем узнать, кто его подослал, кто убил Банарова. В этом-то и дело.

  Прудников покачал головой. «Я хочу, чтобы эта рана закрылась, а не открывалась еще больше. Это мое условие. Примите это, и вы обнаружите, что ваши акции внутри организации быстро приобретают ценность. Откажитесь и ждите, пока представится еще одна возможность такого масштаба.

  Анисковач занимался делом Банарова только как средство создать себе имя. Так что это условие было легко принять. Тем не менее он с минуту стоял молча, притворяясь, что размышляет.

  — Тогда я принимаю это условие, — сказал Анисковач.

  Прудников кивнул. 'Хорошо.'

  — Но скажи мне, почему ты хочешь, чтобы это было сделано так тихо?

  «Потому что, — сказал глава СВР через мгновение после того, как это стало очевидным, — именно я убил Банарова».

  ГЛАВА 41

  Меридиен Форест, Россия

  Воскресенье

  07:43 МСК

  Земля хлюпала под ногами Виктора. Лесная подстилка промокла от зимних ливней. Он находился в пятнадцати милях к западу от Москвы, к северу от Красногорска, в раскинувшемся Меридиенском лесу. Температура была около тридцати градусов, средняя для этого времени года.

  Виктор был одет для улицы в толстые хлопчатобумажные штаны, ботинки и толстое пальто, состоящее из нескольких слоев. На голове и ушах у него была черная шерстяная шапка, на руках утепленные кожаные перчатки. В левой руке он держал лопату, в правой кирку.

  В миле к востоку находился один из самых знаменитых российских загородных клубов, точная копия западных клубов. В нем были сауны, рестораны, поля для гольфа, бассейн и теннисные корты, а также катание на беговых лыжах и русская баня.

  Виктор въехал в комплекс и отправился по одной из многочисленных лесных троп, обычно оживленных летом, но в зимних сумерках, к счастью, пустующих. В это время года в клубе мало посетителей, и он больше никого не видел вокруг.

  Ему нравилось находиться в лесу, в одиночестве, вдали от других людей. Воздух был влажным, чистым, а запах деревьев, природы — сладким. Он наслаждался своим временем вдали от стресса цивилизации. Ему было холодно, но ему было все равно.

  Четверть века назад он сидел на корточках среди деревьев, мало чем отличающихся от тех, что окружали его сейчас, приклад винтовки упирался ему в плечо, его вес заставлял его руки дрожать. Онемевшие руки сжимали оружие. Его указательный палец едва коснулся спускового крючка.

  «Не бойся, — сказал его дядя.

  Но он был напуган, никогда еще не был так напуган. Он не хотел стрелять в лису.

  — Успокойся.

  Из кустов появилась лиса, нюхая землю. Дядя все еще разговаривал с ним, но он не мог слышать, что говорил, гул его сердца заглушал все остальные звуки. Животное двигалось медленно, пробуя носом воздух. Виктор не был уверен, чувствует ли он их запах или нет. Он подумал, что может сделать с ним его дядя, если он позволит лисе сбежать.

  Он выстрелил.

  Короткая вспышка красного цвета, и лиса исчезла из виду.

  Казалось, весь мир остановился. Виктор уставился на деревья, где только что была лиса. Он не знал, как долго смотрел на него, прежде чем его дядя издал рев, заставивший его выронить винтовку.

  «КАК ВЫСТРЕЛ».

  Голос его дяди казался громче, чем выстрел. — Не могу поверить, что ты попал. Почему ты не подождал, пока лиса приблизится? Его дядя был на ногах, пытаясь увидеть убийство. Он смеялся. — Разве я учил тебя так стрелять? Я сделал, не так ли? Его голос был полон гордости.

  Виктор не ответил, не мог. Его сердце билось так быстро, что он думал, что оно вот-вот взорвется. Он почувствовал, как чья-то ладонь шлепнула его между лопаток. Это был первый раз, когда его дядя так прикасался к нему.

  Он прищурил глаза и выкинул воспоминание из головы. Он уже не мог вспомнить ни марки винтовки, ни цвета его перчаток. С годами детали уменьшались одна за другой. Однажды он надеялся, что забудет и эту ужасную вспышку красного.

  Через двадцать минут ходьбы он пересек узкий пешеходный мост и от самого северного столба прошел ровно пятьдесят шагов прямо на север, к деревьям. Он без труда нашел упавший ствол и направился на восток в десяти шагах от его пня. Виктор был по пояс в папоротнике. Под навесом было темно, скудное утреннее солнце едва пробивалось между берез и сосен. Он начал копать.

  Это была трудная работа, но он был благодарен дождю, который превращал землю, обычно сильно промерзшую в это время года, в пригодную для работы грязь. Он использовал кирку, чтобы разрыхлить затвердевшую почву под грязью, прежде чем копать лопатой. Примерно в двух футах он копал осторожно, пока не наткнулся на металл. Он соскреб землю, пока не увидел голубой холст.

  Он нашел края и соскреб землю, пока не расчистил прямоугольную площадку, два фута на три. Брезентовый лист был связан в центре нейлоновой веревкой. Виктор развязал узел и развернул простыню. Кейс из полированного алюминия все еще блестел, хотя и был немного запачкан копанием.