Читаем Огонь - огнём полностью

- Северус?! - осторожно позвала МакГонагалл, переступая порог гостиной. Здесь также никого не было, но следующая дверь тоже была открыта: на сей раз она вела в спальню Снейпа. МакГонагалл ощутила, как напрягся рядом Альбус, а затем директор быстрым шагом устремился вперёд. Минерва последовала за ним, чувствуя, как её охватывает страх… нет… настоящий ужас, хотя она и не понимала отчего.

Когда они вошли в комнату, её глазам предстало настолько странное зрелище, что вначале МакГонагалл подумала, что видит сон. Да. Она проснётся и расскажет об этом Флёр, а потом Флёр объяснит ей, что всё это значит с точки зрения маггловской психологии, и они вместе посмеются, потому что относиться к этому серьёзно…

Да и как можно относиться к этому серьёзно? Гарри Поттер, укрытый горой одеял и неподвижный, словно он был мёртв, лежал в постели Северуса Снейпа. С одной стороны от Гарри, заключив его в объятья, находился сам Снейп, а с другой, также обнявшись, - Рон и Гермиона. Казалось, все они крепко спят.

Минерва услышала, как из уст Альбуса вырвался тихий протяжный вздох. Да уж, ничего хорошего в этом не было.

- Профессор Снейп! Уизли! Грейнджер! Что всё этот значит? - воскликнула она, понимая, что выглядит очень нелепо, но она должна была попытаться сделать хоть что-нибудь. Никто даже не пошевелился. В действительности, она не надеялась на это и теперь повернулась к Дамблдору, чувствуя, что готова умолять его, лишь бы получить объяснения.

Как обычно, директор опередил её. Он подошёл к кровати и, наклонившись, поднял лежащий на полу фиал.

- Oneiroxenos, - сказал он тихо, читая надпись на этикетке. - Вот как! Хорошая работа, Северус, я должен был это предвидеть… - Дамблдор посмотрел на четыре тела, лежащие в постели. - Но, признаюсь, я не ожидал, что ты привлечёшь к этому мистера Уизли и мисс Грейнджер. Интересно, откуда оно взялось?

- «Оно?», что вы имеете в виду?

- В частности, зелье, - ответил Альбус, по-прежнему не глядя на неё, - «Онейроксенос» - это зелье, которое позволяет одному человеку попасть в сны другого. Очень опасное и строго запрещенное, так что естественно, оно было у Северуса под рукой. И если говорить о ситуации в целом… я уверен, что мы стали свидетелями самой необычной спасательной кампании в истории Хогвартса.

Похоже, так и есть. Она и Альбус задержались в комнате на несколько минут и удостоверились, что все четверо находятся в бессознательном состоянии, но физическая опасность им не угрожает. Несколько больше времени заняло понимание того, что Гарри Поттер решил перенести войну, сотрясавшую магический мир Британии, внутрь своего сознания. И ещё больше времени Минерве понадобилось, чтобы принять тот факт, что в этом как-то замешан Северус Снейп. Так много вопросов… слишком много, а когда дело касалось разгадывания загадок, МакГонагалл никогда не отличалась терпением. Это был её главный недостаток ещё в те годы, когда она работала в Отделе Тайн и сражалась с Гриндевальдом.

- Заканчивайте там побыстрее и просыпайтесь! - проворчала она этой невероятной четвёрке, покидая подземелья. Минерва возвращалась к своим книгам, а Альбус - к своим, хотя ни один из них не надеялся, что это принесёт хоть какую-то пользу.

Когда МакГонагалл возвратилась в свои комнаты, там её ожидала Флёр. Малышка не проронила ни слова, если не считать тревожного взгляда её огромных ясных глаз, когда она предложила Минерве чашку горячего чая.

Затем Флёр села рядом с ней в шезлонг, положив ей на колено тёплую, нежную руку. И в этот миг, так же как и много раз до того, Минерва МакГонагалл порадовалась, что однажды преподала Флёр урок, суть которого была проста: юной французской девочке не следует надоедать и злить старую шотландку.

* * *

- Меня не интересует, - сказал Лорд Волдеморт, - почему ты не смог раздобыть информацию, Люциус. Или ты ожидал от меня чего-то другого?

Люциус Малфой стоял перед ним на коленях, а его лицо было приятного зеленоватого оттенка.

- Нет, мой Лорд. Я молю о прощении. Я удвою и утрою свои усилия.

Вот это Волдеморту нравилось в Люциусе больше всего: он всегда мог придумать массу отговорок, но всегда чувствовал, когда не следует даже пытаться прибегнуть к ним. Сейчас Волдеморт не был настроен выслушивать оправдания; низкопоклонство и пресмыкание нравились ему гораздо больше, и подсознательно он понимал, что Люциус тоже знает это.

Тем не менее, рациональная его часть всё ещё была во власти холодного гнева.