И Пру бежит, она бежит со всех ног и абсурдным образом думает о цирке. О комическом номере, который проделывают клоуны у горящего дома, об эксцентричном балагане, где они колотят друг друга лестницами и поливают друг друга водой под хохот публики, они тревожатся за девушку, попавшую в ловушку на вершине горящей башни. Но им не стоит волноваться, потому что в конце концов она спрыгнет оттуда, а они поймают ее в страховочную сеть, и все будут аплодировать.

Здесь нет сети и клоунов, которые могли бы растянуть ее, но Пру находит лестницу и снимает ее с крючков. Лестница оказывается легче, чем она ожидала. Пруденс снова думает о клоунском номере и о том, как сама встраивается в него: цирковая толстуха, которая выходит в конце и изумляет всех отважной спасательной операцией, грациозно двигаясь посреди нелепых клоунских антраша. Ее дело – спасти положение. Она думает об этом, когда натягивает веревку, чтобы удлинить лестницу (раньше этого не приходилось делать, но Пруденс понимает, как работает простая система натяжных роликов), и осторожно прислоняет лестницу к стене дома, как раз под окном, откуда высовываются Некко и Тео, кашляющие и с багровыми лицами.

– Давайте, – говорит Пру. – Я держу лестницу. Вы не упадете.

Она крепко держит лестницу, упершись ногами в землю и напирая своим немалым весом, чтобы ничего не шаталось.

Пруденс снова вспоминает, как отец поднимал ее и усаживал на плечи и как она сначала боялась. Он обещал: «Я держу тебя и не дам тебе упасть».

Некко спускается первой. Пру всю дорогу ободряет ее и говорит: «Вот так, отлично. Осталось несколько ступеней». Но Некко не нуждается в ободрении; она без усилий перебирает ногами. Она лазает как обезьяна, как акробатка; она ловкая и бесстрашная. Тео спускается следом, и мистер Марсель помогает ей выбраться в окно. Она двигается медленнее и осторожнее, чем Некко. «Давай скорее, – говорит Пру. – Я поймала тебя». Она слышит позади отдаленный вой сирен. Когда они приедут сюда, будет уже поздно. Скоро весь дом будет объят пламенем.

Теперь мистер Марсель помогает молодому человеку: черные джинсы и рубашка, светлые волосы, татуированные руки. Это брат Некко? Он просто соскальзывает по лестнице и изящно спрыгивает на землю.

Фред Марсель идет последним. Пру усиливает хватку; она ощущает вибрацию по мере его спуска, гораздо более существенную, чем у малышей, которые спускались раньше, чувствует свою связь с ним. «Уже почти все, мистер Марсель», – говорит она. Когда он оказывается на нижней ступени, Пруденс отступает сторону и смотрит, как он касается ногами земли. Оказавшись внизу, он поворачивается к Пруденс, обнимает ее и целует в щеку; его мягкие усы скользят по ее влажной коже.

– Ты спасла нас, – говорит он.

Он не отпускает Пруденс. От него пахнет дымом, мылом и какими-то пряностями.

Она целует Фреда в ответ.

Некко

Она сидит на заднем сиденье в автомобиле Пруденс и едет обратно в ее квартиру. Кукла Надежда лежит у нее на коленях. Сейчас раннее утро. Всю ночь они провели в полицейском участке, отвечая на вопросы. Их снимали на видеокамеру, они подписывали показания. Некко больше не является главной подозреваемой в убийстве Гермеса. Полицейские нашли в автомобиле Ллойда плащ со следами крови. Они ждут результатов лабораторных анализов, но считают, что кровь принадлежит Гермесу. Они также обыскали дом Ллойда и обнаружили улики, связывающие его с давним убийством Элизабет Сандески. Эррол рассказал следователям, что Ллойд убил Майлза и Лили, а потом и Гермеса. Эррола задержали как вероятного сообщника. Некко, Тео и мистер Марсель рассказали, как Эррол спас их; благодаря ему они по-прежнему живы.

Некко достала куклу из рюкзака Гермеса и теперь гладит свою старую игрушку. Единственную вещь, изготовленную отцом, которая у нее осталась.

Розовое платье Надежды из клетчатой бумажной ткани покрыто грязными пятнами и обтрепалось по краям. Ее волосы спутаны, лицо заляпано сажей, жиром и прочими последствиями жизни на улице. Жизнь сурово обошлась с Надеждой.

– Как ее зовут? – спрашивает Тео.

– Мина, – говорит Некко. – Ее звали Миной. Имя предложил мой отец; так звали жену Томаса Эдисона. Но я назвала ее Надеждой.

«Она совершенно особенная. Обещаешь, что будешь хорошо заботиться о ней?»

Она думает о других изобретениях своего отца и о том, как он иногда встраивал в них тайники, которые она должна была найти и открыть, чтобы добраться до сокровищ, спрятанных внутри: шариков жевательной резинки и крошечных шоколадных плиток.

Некко смотрит на Надежду и поворачивает ее. Некко пробует аккуратно дергать или сгибать разные части тела: руки, ноги, уши и нос.

Она вспоминает свой недавний сон: отец с телескопическим моноклем, пришитым вместо левого глаза, с иглой в руке. «Это для того, чтобы присматривать за тобой».

Присматривать.

Глаз.