Пру смотрит на огонь и видит в пламени свой маленький цирк. Но пока она смотрит, он расширяется и увеличивается в размерах. Он оживает, становится большим и настоящим прямо здесь, под мостом. Она видит большую арену, и все Глотатели Пламени танцуют там и вращают огненные жезлы. Они носят красочные цирковые костюмы красного и оранжевого цветов, усыпанные блестками и бусинами, которые ловят блеск пламени, мерцают и переливаются. Она видит билетера и очередь, которая тянется вдаль, до конца моста и до вершины холма за ним. И видит слона. Огромного золотого слона в лучах прожекторов, а она сама восседает наверху и посылает воздушные поцелуи зрителям, потому что они пришли посмотреть на нее. И она открывает рот, чтобы поведать им тайну – главную тайну, ради которой они собрались здесь.

– Огонь – это жизнь, – говорит Пруденс. – Все огни – огонь. Каждый из нас имеет огонь, пылающий внутри. Разожгите свой огонь.

Когда она произносит эти слова, из ее рта вылетают золотистые бабочки, трепещущие крылышками в воздухе, и зрители аплодируют – их аплодисменты звучат, как гром. Земля содрогается.

И все это для нее.

Это так прекрасно, что она плачет.

– Ты избранная, – шепчет ей в ухо мисс Эбигейл, перекрывая гром аплодисментов в ее голове. – Ты та, кого мы ждали. Добро пожаловать домой, мисс Пру.

Некко

Они с Тео сидят на берегу реки, которая в темноте черна, как пролитый деготь. Тео курит сигарету, а Некко смотрит, как ее лицо озаряется оранжевым сиянием каждый раз, когда она делает затяжку. Тео до сих пор носит котелок; немного скособоченный, он выглядит безупречно. Некко гадает, почему Тео осталась здесь, ведь она знает, что Некко больше нечего предложить ей. Ни ранца, ни денег, ни наркотиков. Тем не менее она здесь и сидит рядом с Некко в своей дурацкой шляпе; их ноги почти соприкасаются, грязная вода журчит внизу, а машины время от времени проезжают по мосту над ними. Там, где находится настоящий город. Где полицейские и добрые самаритяне все еще разыскивают Некко, Огненную Деву, Кровавую Убийцу.

Хотя Некко не признает это вслух, она рада обществу Тео. У Некко давно не было настоящей подруги. У Некко была мать, а потом Гермес. До Потопа были другие девочки («брось эти глупости, не было никакого Потопа!»), с которыми она играла время от времени, с которыми обменивалась куклами Барби или слушала музыку, но ни одной подруги с тех пор, как она стала жить на улице. Ни один из учеников католической школы не был ее другом: они просто хотели увидеть, как Огненная Дева показывает свой фокус.

Она вспоминает строгое предупреждение матери о том, что не должна доверять никому, что каждый, с кем они подружатся, будет в опасности. Ей хочется, чтобы мама была здесь и Некко могла бы сказать ей, что иногда дружба стоит риска. Иногда люди удивляют вас больше, чем вы ожидаете. Однако мама была права в одном: знакомство с Некко подвергает Тео и Пруденс огромной опасности. Достаточно вспомнить, что случилось с Гермесом.

Уже почти час ночи, и Некко должна валиться с ног от усталости, но она слишком возбуждена, и мысли кружатся у нее в голове, как вольные птицы. Где-то за спиной Пру рассказывает Глотателям Пламени о своих видениях, о сказочном цирке и огромном слоне, которые казались совершенно реальными. «Там были бабочки, – говорит она. – А костюмы! Все были в таких великолепных костюмах!» Она в полном восторге, близком к экстазу. Другие женщины обнимают ее, приглашают присоединиться к ним, стать Глотателем Пламени. Занять мамино место и стать пятым лучом звезды. Все кажется нереальным и одновременно правильным. Некко часто испытывает такое чувство, когда находится рядом с мисс Эбигейл и другими Глотателями Пламени. Как будто все – и хорошее, и плохое – происходит по определенной причине.

– Расскажи еще, – обращается к Пру мисс Корал. – Расскажи нам обо всем.

И Пру начинает рассказывать о своем маленьком цирке и о том, как ей стало ясно, что это было лишь подготовкой к чему-то большему.

– У вас есть бумага и ручка? – спрашивает она. – Я могу нарисовать все, что видела.

Кто-то дает ей блокнот, и она начинает рисовать. Некко берет камешек и бросает в воду. Она слышит всплеск и думает обо всем, что поглотила река. Кровь Гермеса, которую она смывала со своей одежды лишь вчера утром.

Ее мать.

Ее отец.

Некко хочется, чтобы река умела говорить. Может быть, если бы Некко приняла зелье, то смогла бы услышать голос воды. Но зелье так и не выбрало Некко. Глупо было даже помышлять об этом, ведь теперь ей надо думать о ребенке. Возможно, ей даже не следует сидеть здесь и вдыхать дым от сигареты Тео. Некко кладет руку на живот и пытается представить крошечное существо внутри. Наполовину она. Наполовину Гермес.

Тео замечает ее невольный жест.

– На каком ты сроке?

Забавное выражение. Как будто беременность – это тюремный срок.

– Точно не знаю, – признается Некко.

– Ты обращалась к врачу?

– Нет.