Читаем Офицерский гамбит полностью

Заразив своим возбуждением и подвижностью, увесистый Горобец, чем-то неуловимо напоминающий колоритного гоголевского пана, на время превратился в того самого неприкаянного, легковесного Петю Горобца, которого они знали по военному училищу. Заметно раздавшийся вширь, он, тем не менее, легко фланировал, кружился вокруг гостей, ничуть не смущаясь своих размеров. «Это что за худоба москальская?» – яростно кричал он прежним сослуживцам, бесцеремонно щупая их бока, фамильярно тискаясь с ними и называя просто по именам безо всяких отчеств. Он был все таким же шумным, суетливым, необыкновенно веселым, задорно искристым. Все так же посмеиваясь своим язвительным, но никого не задевающим смехом, он многозначительно толковал обо всем подряд. Но вначале познакомил со своей женой, еще более пышнотелой Маришей, дочерью Иришей, также склонной к большим формам, незлобивым лизуном-лабрадором Степкой, сколь умным, столь и хитрым, а потому раздобревшим в этом доме во всех отношениях. Хозяин дома с одинаковыми эмоциями погладил по голове дочь-подростка и собаку; оба живых существа податливо закрыли от удовольствия глаза. С деланой важностью прикоснулся слегка ощетинившейся к вечеру щекой к румяной гладкой щеке жены – хозяин и хозяйка были чем-то схожи, словно брат и сестра, – и многозначительно прибавил к этому наигранному жесту: «Моя половинка». От гостей не ускользнуло, что он общался с членами семьи, и даже с заплывшим лабрадором, исключительно на украинском, тогда как с ними – только на русском языке. Они не протестовали, лишь наблюдали с улыбкой за переменами, которые произошли за двадцать лет. Затем Горобец настойчиво повел гостей по дому, заметив, что только старым друзьям он может показать все, по его выражению – развернуть душу без остатка. А так он мало с кем общается из местных, соседских, опасаясь извечной людской зависти и тайных проклятий. Разумеется, его дом освящен служителем церкви, а еще до покупки на этом месте «поработали» ворожицы, заговаривая возможную порчу и корректируя ауру. Не без гордости Горобец сообщал детали своего безбедного существования. Дом – добрых полтысячи квадратных метров, не считая, разумеется, площадей просторного гаража да вместительного сарая, – плод его многолетних стараний. Все сделано основательно, на века! Он так и сказал: «На века». После чего Алексей Сергеевич и Игорь Николаевич, несколько обескураженные, переглянулись. «Зачем на века, если нам, в лучшем случае, отведено несколько десятилетий? – мысленно задал себе вопрос Игорь Николаевич. – Жуткий, неисправимый прохвост. Но, может, и хорошо, что люди тратят силы и энергию на такие незначительные вещи». И опять вдруг у него помимо воли возникли воспоминания о бесконечных ответственных боевых задачах, захватах, зачистках, проходах колонн через кавказские перевалы. Разве может вся беспечная красивая жизнь Горобца, фальшивого Пети по прозвищу Птица, сравниться хоть с одним нажимом пальца на спусковой крючок акаэса, ствол которого направлен на двигающихся перебежками по каменистому склону врагов?! Глядя на высокие, добротно выгнанные стены жилища Горобца, Игорь Николаевич непроизвольно вздрогнул, вспоминая ощущение прикосновения к бесконечности, когда вдалеке какое-нибудь замешкавшееся тело содрогалось от вошедшего в него злобно шипящего куска металла, замирало на мгновение и затем падало подкошенным деревцом. «Тьфу ты, черт, – начал ругать он сам себя, рдея от стыда, – да что я, в самом деле, Паша Кандырь?! Я ж туда не за чужими душами ходил, за славой…» Но гнусавый, глумливый голос из темных, глубоких недр твердил ему: «И за душами тоже! И за душами тоже! Потому что все связано одной веревочкой! Хочешь прослыть героем, должен стать страшным и опасным для всех!» И искатель славы, напуганный ликом истины, с позором отпрянул, готовый сдаться…