Читаем Одноклеточный полностью

Я легко пнул зверька в брюхо, и он взвизгнул, словно живой.

— Ладно, пойдём с папашей познакомлю. Неко, за мной!

Но кот и сам знал, что делать. Я думал, что он затаил на меня зло и тут же поцарапает, однако программу самообучения роботу, похоже, не поставили. Он даже не догадался укусить меня за пятку.

Господин Норико был очень толст и лежал на пышном футоне посреди своей комнаты, в дальнем конце дома. Он пребывал где-то в Инете. У него в жилище царил подлинный хаос. Какие-то плакаты вместо перегородок, электронные книги и разные пластиковые детали. Они вообще навалом повсюду лежали. Посреди этого хлама ползал робот-пылесос и тщетно жужжал. Наверное, трогать что-либо тут ему запретили, а выскребать пыль всё равно приходилось. Вот и пыхтел трилобит.

— Кэн-сан! — крикнула Аоки. Но толстяк не услышал её. Тогда девушка соединилась через свой смарт с компом отца и влезла в его виртуальную среду, пустив туда внешнюю помеху. Изобретатель очнулся и поднял очки на лоб.

— Аоки-кун, — расплылся он в улыбке. — А это кто с тобой, дочка?

— Егор. Правда, странный? У него Леф-1 испорчен.

— Здорово. А вы чего такие грязные? Давайте-ка в баню, нечего моего робота смущать. — Точно, трилобит почуял в нас угрозу и уже «обнюхивал», мечтая всосать пыль со штанов и плащей. Я понял, что мне становится жарковато, и стянул суйкан. Пусть поелозит.

— Ты над чем работаешь, ямабуси? — Аоки присела рядом с оядзи и заглянула в экран его смарта. — У, формулы.

— Новый источник химический энергии! Смотри, растения впитывают углекислый газ и переводят его в углерод. Например, кукурузная ботва. Добавляем отходы бумажной фабрики и получаем глюкозу, а уже из неё…

— Бумажной! Да сколько её делают-то? — Господин Норико собрался горячо поспорить на эту тему, но Аоки не дала ему, вскочила и поцеловала в лоб. — Всё, мы в ротэмбуро пошли. Сатою домой не собиралась?

— Как же, — нахмурился толстяк и поглядел на меня. — А чем твой друг занимается? Он тоже гакусэй?

— Нет, я в зоопарке работаю, — сказал я. — Мне трудно учиться.

— Ну, тоже дело. Возьмите там бакусю в холодильнике, я сегодня только ящик заказал.

Мне понравился Аокин оядзи. Правда, мои родители занимались моим воспитанием намного плотнее, чем этот толстяк. Но ведь я всегда плохо соображал, внимания мне много требовалось. А у его дочери со смекалкой всё в порядке…

Я отобрал суйкан у робота и увидел, что плащ почти чистый. Аоки поманила трилобита, и тот радостно покатился за нами. Видимо, ползать во владениях Кэна он уже замучился.

— Сатою — твоя мать? — поинтересовался я.

— Нет, имоуто. Она на гейшу учится.

— Младшая сестра! Это здорово.

— А мать погибла, в аварию попала, когда мне семь лет было.

— Обидно…

— Симатта, я же исповедаться забыла!

Аоки опустила микрофон к губам, соединила смарт с дикастерием и пробормотала что-то вроде «Простите меня, боги, за неуважение к сложной технике!». Это хорошо, что она не стала вдаваться в детали преступления. А то законопослушные служители Будды тотчас сдали бы её полиции.

Тут коридор кончился огромной кухней. Никаких футонов тут уже не валялось, и перегородок не было — обычная комната с могучим холодильником у стены. В него можно было затолкать целую тонну заморозок. Но питаться тут, наверное, было бы не очень уютно. Сплошной жёлтый пластик вокруг. Всё-таки видно, когда старшей хозяйки нет в доме, вот и у меня такая же квартира. Правда, она раз в сто меньше. Аоки, понятно, нет никакого интереса возиться с мебелью и другими заморочками, а порядок роботы поддерживают.

— Раздевайся, что ли, — сказала девушка и стянула куртку, свитер и кожаные штаны, в коротких шортах и майке осталась.

Я добавил в кучу суйкан и чапсы, и трилобит с урчанием накинулся на грязную одежду. Только бы рекламное покрытие не содрал и защитное тоже. Но робот был умный, действовал своими манипуляторами осторожно, будто китайскую вазу от пыли чистил.

— Так, где наше бакусю?

Она стала метать на стол упаковки с едой и жестяные банки. Чего тут только не было! Я даже не все слова понимал, хотя они обычной каной были написаны. Нет, не все — некоторые пакеты с нихонскими иероглифами были. Суси с летучей рыбой, жареный щукорылый угорь с имбирем, индийский плосколоб, морской судак… Это были очень дорогие заморозки, из престижного маркета — внутри них имелись цветовые датчики свежести. Само собой, все они сейчас были бесцветными. Гохан был свежайший.

— Остановись! — воззвал я, когда увидел бутылку с рыбной пастой камабоко. — Мы погибнем от обжорства!

— Ты прав, — опомнилась Аоки.

Тут она нахмурилась и ткнула пальцем в сиреневый датчик внутри упаковки. На её зов прикатилась кухарка и выслушала нагоняй, потом покорно взяла пачку с рыбой и опустила её в стальной бак рядом с мойкой. Это оказался источник электричества на пищевых отходах. Девушка гордо рассказала, как оядзи разработал его и получил со своей компанией штук десять патентов. Где-то на дне бака жила колония активных бактерий, и они всё подряд хищно разлагали.