Читаем Одноклеточный полностью

Аоки озадачила готовкой робота-кухарку, мы взяли по банке пива и пошли в сэнто. Она прямо к дому примыкала, со стороны сада. Мне ещё не приходилось в частных банях бывать, и в общественные я никогда не совался, неохота народ пугать. Ещё в полицию сдали бы.

Но больше всего меня Аоки волновала, понятно. Неужели она не постесняется при мне раздеться? Всякие мысли про Генкиного детёныша из меня выветрились, словно их летний ураган смёл.

В мыльне густо пахло настоящим деревом. Наверное, тут в стенах распылители экстракта работали. Кроме двух плетёных кресел, здесь были ещё вентилятор на треножнике, напольные весы и высокий шкафчик с полотенцами, тюбиками и банками. На стене весели огромное зеркало и таблица с названиями непонятных веществ. Ещё там болезни тела и духа перечислялись. Их можно было банной химией лечить. Но все вещества мне сейчас экстази заменил.

— Раздевайся, сейчас нагреется, — сказала Аоки и включила голубую сферу на штанге, что из стены торчала. — Вот, голову надо в этой штуке полоскать. И моет, и кожу массирует. Оядзи сам усовершенствовал!

Я вздохнул поглубже и стянул рубашку, стараясь не глядеть на девушку. Она уже водой шумела, из кранов её в тазики наливала. Поднялся ужасный пар, и правда стало намного теплее, чем вначале. Аоки уже намыливалась розовой мочалкой в форме сердечка. Она была совсем голая, и все её шесть сосков и постриженная в полоску варэмэ прямо-таки ослепили меня. На голову она надела крупную сферу, машину свою головомоечную, и та теперь жужжала вокруг её прически.

Я окатил себя холодной водой и сел рядом с девушкой, чтобы омыться. Мне дико хотелось на неё таращиться, но я сдержался и стал поливать себя из ковшика горячей водой. Наконец Аоки вылезла из аппарата и с усмешкой уставилась на меня.

— Сугой, ну ты и волосатый, — рассмеялась она. — Пыли небось в шерсти скопилось! Давай помогу.

Аоки вылила на ладонь жидкого мыла и стала натирать мне спину своей детской мочалкой. А потом вдруг подвела ко мне сферу с головомойкой и нахлобучила её на меня! Я очутился в темноте, а по щекам и макушке лупили струи воды с шампунем. Но дышать всё-таки можно было. Хорошо, что Аоки меня в это устройство сунула — в нём я сумел погасить порыв данкона, который всё норовил вскочить. Я стал представлять, как иду по холодной улице к зоопарку, чтобы перелезть через забор, и меня отпустило.

Тут Аоки добралась мне до кэцу и ещё ниже, и вся моя нирвана испарилась. А тут ещё и освобождение от моющей сферы пришло.

— Теперь ты мне помыль, — приказала девушка.

Я принялся натирать её лопатки, но она не выдержала такого испытания и стала поливать меня из душа и хохотать. Мне казалось, что я попал в гости к божеству любви. В общем, мы залепили друг друга мыльной пеной по самые уши и сами не поняли что к чему. Я очутился спиной на полу. Открыть глаза не получалось, их жутко щипало мылом. Бокки у меня давно уже торчал, сладу никакого с ним не было. Аоки зажала его бедрами и стала скользить на мне вперёд-назад, извиваясь словно гусеница.

И тут уже я сдался, упал в безумие с головой и на волне восторга чуть не раздавил Аоки руками. Это было что-то запредельное — чувствовать всю её генную «ущербность» на своём волосатом животе. Все шесть её сосков буквально сжигали мне нервы на брюхе. Она ещё с минутку повалялась, когда перестала вскрикивать, а потом уселась мне на грудь и окатила нас обоих из тазика. Я вдруг почувствовал губами её лёгкий поцелуй, похожий на лепесток ромашки.

Потом моего подбородка на минутку коснулась её колкая варэмэ.

— Ну, пойдём в ротэмбуро, — довольно засмеялась Аоки и соскочила с меня.

Я кое-как промыл глаза и увидел, что девушка уже обернула бёдра полотенцем. Она и мне такое же протянула, только голубого цвета. Чуть не поскользнувшись, мы выскочили за стеклянную дверь, которая вела в сад. Начался густой снег, его хлопья стали жечь меня прямо через шерсть. А что с Аоки творилось, и представить трудно, недаром она повизгивала. От нас повалил пар. Переступая по каменным плитам, до жути холодным, мы проскакали десяток метров и плюхнулись в каменную же чашу, полную горячей воды. Теперь снег нам был нипочём.

Когда я упал в воду, поднялась крупная волна. Она омыла серые валуны, поросшие декоративным мхом. Даже Аоки чуть не захлебнулась. Девушка сердито схватила меня за ухо и дёрнула и тут же поцеловала. Полотенца мы повесили на конце зелёного крана, который из валуна торчал.

— Сутэки, — сказал она и улеглась на меня спиной. — У нас тут в ротэмбуро папашин двигатель стоит, оригинальный. Он отовсюду энергию берёт. Из ветра, дождя, солнца, влажности и так далее. Насекомых жрет и перерабатывает, павшие листья… А чтобы молния не стукнула в воду, громоотвод есть. Здорово оядзи спроектировал, ёси? И ещё тут кондишен есть специальный, он москитов в двигатель как-то заманивает. Ещё можно тараканов созвать, но я эту опцию отрубила. Всё равно их трилобит раньше пожирает.