Читаем Одиссея полностью

Речь идет здесь не о подробном описании, положим, дворца и сада Алкиноя (7. 84-132) или Козьего острова (9. 116-141), — первое своим спокойствием создает контраст бурным дням, которые провел в море Одиссей, второму будет противопоставлена дикость циклопов, не умеющих использовать окружающую их благодатную природу. Мы имеем здесь в виду такие случаи, когда длительное отступление от хода действия, по-видимому, противоречит необходимому ускорению темпа повествования. Так, например, еще неизвестно, понадобится ли Одиссею вино, подаренное ему в Исмаре, а слушателю уже предлагается рассказ о его свойствах (9. 196-212). Накануне решающего состязания в стрельбе из лука подробнейшим образом описывается этот лук (21. 11-41). При омовении ног странника слушатель ожидает мгновенной реакции Евриклеи на обнаруженный ею шрам на его ноге, — вместо этого следует история происхождения самого шрама (19. 393^46), причем самостоятельное значение этого отрезка текста подчеркивается так называемой рамочной композицией, как бы вычленяющей его из повествования. Наконец, при попытке Пенелопы “испытать” вернувшегося супруга, Одиссей, не торопясь, вспоминает, как он устроил их брачное ложе, чтобы его нельзя было вынести из спальни (23. 184-204). Как видно, слушателей “Одиссеи” происхождение каждой вещи (вина, лука, кровати) и происшествие, случившееся задолго до начала действия поэмы, интересовали ничуть не меньше, чем те события, которые в ней происходят.

Остановимся, наконец, на таком распространенном приеме фольклорной повествовательной техники, как сравнения, и позволим себе для начала привести один пример из “Илиады” — картину сражения, которое греки ведут с троянцами за тело убитого Патрокла (XVII. 735-759). Из эпизода объемом в 25 стихов мы выделим здесь только те, которые описывают самую битву:

По четырехкратному “так” и “таким” читатель уже догадался, что между выписанными стихами содержатся сравнения, и дело обстоит именно таким образом: наступление и отступление сражающихся сравнивается то с пожаром, обрушившимся на город; то с мулами, тянущими тяжелый груз; то с холмом, отражающим наводнение; то со стаей птиц, спасающихся от ястреба.

Ничего подобного мы не найдем в “Одиссее”, гораздо более бедной сравнениями. В “Илиаде” их 342, в том числе 218 — достаточно развернутых. В “Одиссее” 129 сравнений, из которых 53 можно считать относительно подробными, как, например, 8. 523-530 (участь вдовы погибшего воина) или 22. 299-306 (коровы, преследуемые слепнями; соколы, нападающие на стаю птиц). Редко, однако, сравнение превышает 5-7 стихов и почти никогда не достигает выразительности сравнений в “Илиаде”.