Читаем Одиссея полностью

По ходу изложения в “Одиссее” затрагивается целый ряд мифологических сюжетов, литературная судьба которых прослеживается на протяжении всей истории античной литературы, от 8 в. до н. э. вплоть до 5-6 в. н.э., и при том в обеих ее ветвях — греческой и римской. Некоторые из этих мотивов получили отражение, наряду с “Одиссеей”, также в киклических поэмах.[1774] Ни одна из них не сохранилась, но по немногочисленным фрагментам и особенно из прозаического пересказа поэм Троянского кикла мы можем понять, о чем шла речь в каждой из них и как это соотносится с изложением в “Одиссее”. Хотя все эти поэмы были созданы, скорее всего, в то время, когда “Одиссея” уже существовала, при ее формировании автор мог рассчитывать на то, что изложенные в них мифы были знакомы его аудитории, так как содержание их составляли сказания, известные из достаточно распространенного репертуара рапсодов. Следовательно, автор “Одиссеи” мог в своем изложении варьировать объем информации о них: от более обширной, когда этого требовала его художественная задача, до одного намека или упоминания какого-нибудь персонажа.

В дальнейшем эти сюжеты получают развитие, видоизменение и переосмысление в древнегреческой лирике 7-5 вв. (Сапфо, Алкей, Стесихор, Пиндар), в афинской трагедии 5 в. (Эсхил, Софокл, Еврипид), затем — у эллинистических поэтов 3 в. (Феокрит, Аполлоний Родосский), с тем чтобы снова возродиться в творчестве последних представителей древнегреческого эпоса: в большой поэме Квинта Смирнского, которая так и называлась “После Гомера”, и в небольшой — “Взятие Илиона” Трифиодора (3 в. н.э.).

На римской почве мифологическая тематика, связанная преимущественно с героями Троянской войны, сначала очень активно использовалась в трагедии республиканского времени (с рубежа 3-2 вв. до середины 1 в. до н.э.), перерабатывавшей греческие образцы. К сожалению, вся римская трагедия этих веков утеряна, и сохранившиеся фрагменты представляют интерес только для специалистов. Главными же источниками для судьбы мифа в римской поэзии являются такие эпические произведения, как “Энеида” Вергилия, “Метаморфозы” Овидия и его же лирический цикл “Героиды” (“послания” покинутых героинь своим возлюбленным) и “Фиваида” Стация (ок. 40-95), принадлежащего уже к эпохе Ранней империи. Немногим ранее Стация обращается к мифологической тематике философ и поэт Сенека (ок. 4 г. до н.э. — 65 г. н.э.), оставивший 8 цельных трагедий.[1775]

Одновременно с развитием мифологических сюжетов в художественной литературе сравнительно рано (не позже 4 в.) стали появляться специальные исследования об употреблении мифов у Гомера и других классических авторов, а по меньшей мере со времен эллинизма начали составлять всякие словари и справочники по мифологии, предназначенные для нужд школы и ориентированные на достаточно широкую публику. С накоплением различного материала встал вопрос о необходимости привести в систему разбросанные всюду сведения. Из произведений такого рода до нас дошли собрания мифологических сюжетов, известные под именами Аполлодора и Гигина (первый датируется предположительно 2 в. н.э., второй — вполне надежно), при том что совершенно неизвестно, кто скрывается под этими именами. К ним можно прибавить возникший примерно в то же время более скромный по объему труд — “Метаморфозы” некоего Антонина Либерала. В самом конце античности возникает фиктивный “Дневник Троянской войны”, дошедший под именем не менее загадочного Диктиса Критского.

Еще одним источником наших знаний о судьбе того или иного мифа являются схолии — античные и более поздние примечания, которыми обычно сопровождались издания классических авторов от Гомера до Аполлония Родосского, а впоследствии — тех же Вергилия и Стация. Немалое место в схолиях занимали и всякие сведения по мифологии, в том числе — и заимствованные из уже названных выше пособий. Для римских авторов особой известностью пользовались схолии к Вергилию и Стацию, составленные соответственно грамматиками Сервием (4-5 вв. н.э.) и Лактанцием Плацидом (конец 4 или нач. 5 в. н.э.), которые в свою очередь послужили источником для анонимного средневекового свода (так называемый Первый Ватиканский мифограф). Он датируется периодом между 875 и 1075 г. и подводит своеобразный итог мифографическим штудиям в античности. Это время и составляет верхнюю хронологическую границу для привлекаемых здесь источников.

При решении вопроса о включении в словарь того или иного сюжета из числа затрагиваемых в “Одиссее” были приняты следующие критерии:

(1) Сюжет можно проследить в сохранившихся литературных памятниках. Например, не последнее место в поэме занимают образ Навзикаи и ее отношения с Одиссеем. Однако кроме сведений о недошедшей трагедии Софокла, в которой он восхитил зрителей своим изяществом при игре в мяч, мы никакими данными о дальнейшем развитии этого мотива не располагаем, почему и пришлось оставить Навзикаю за пределами настоящего словаря.