Читаем Одинокий мальчишка. Автобиография гитариста Sex Pistols полностью

Диджейство стало очередным примером того, как мне помогла программа «Двенадцать шагов». Я стал более уверенным в себе и понял, что если просто доверюсь инстинктам, произойдет нечто креативное и не придется сомневаться в себе и жестко себя критиковать. Это самое важное, что я познал, будучи трезвым: отпустить ситуацию. Когда я парился по всякой мелочи, то вечно косячил, но стоило расслабиться, и я стал вести себя более профессионально. Перестал всех опускать и сам от этого кайфовал. Пять дней в неделю в течение пяти лет – это для меня огромный срок, если говорить о постоянстве, и я продержался бы гораздо дольше, если бы станция не закрылась.

Это был грустный день в начале 2009 года, месяца через четыре после того, как мы вернулись с гастролей. После этого случая мне стало не по себе, потому что я знал, что ставки высоки, однако никто не сказал об этом Лемми, который должен был прийти ко мне в гости. Он приехал на студию с «Джеком» и кока-колой в руке, но выяснилось, что его в тот день никто не ждал. Мне станет еще грустнее, когда я увижу Лемми в последний раз на вечеринке в честь его семидесятилетия, буквально за несколько дней до его смерти в конце 2015 года. За сорок лет нашего знакомства было немало дружеских бесед, но в последние годы он уже мало чего соображал. К нему приехали на праздник, но он уже никого не узнавал.

За последние несколько лет Смерть скосила многих. Когда 2010 году не стало Малкольма Макларена, это задело меня за живое. Ему устроили похороны, и я отправил письмо его сыну Джо, с которым когда-то спал в одной комнате, и сказал: «Где деньги? Хочу заглянуть в гроб. Твой папаша небось забрал их с собой». Видимо, когда он читал мое письмо вслух, фанаты поржали от души, но мне было не до шуток. Думаю, Малкольм бы оценил, ведь он всегда предпочитал реальности миф, а потом я сказал, что без него моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Никто из нас не знает, что происходит, когда умираешь. У каждого своя теория, но все равно не имеешь ни малейшего понятия. Вся эта поебень, что ты лежишь на столе в морге и видишь свет в конце тоннеля, – лишь химические процессы в голове. О «высшей силе» часто говорят во время лечения по программе «Двенадцать шагов», и многие испытывают из-за этого проблемы. Так было и со мной, пока я не осознал, что необязательно верить в бородатого чувака на облаке. Дело в том, что надо понять: кем бы ни был Бог – это не ты. Если ты, чертов эгоист, не врубишься, что свет на тебе клином не сошелся и вселенная тебе ничем не обязана, то никогда в себе не разберешься.

Однако больше всего меня бесит, что на собраниях тебе внушают: «Бог не посылает человеку испытаний, которые тот не может пройти». Скажи это тому, кто болен СПИДом и умер от рака! Когда я задаю себе вопрос, почему до сих пор жив, хотя уже, наверное, должен быть на том свете, тогда как многих, не заслуживших смерти, больше с нами нет, напрашивается лишь один ответ: это за гранью моего понимания. Или, если говорить более простым языком, «всякая херня в жизни случается, ребята». Уверен, те несчастные ублюдки в самолете, влетевшем в здание Всемирного торгового центра, не сделали ничего плохого. Лично я не могу представить, что какой-нибудь бородатый мужик сидит на небе и выбирает, кто умрет, а кто – нет: «Этот нормальный… Нет, на хер его, он – мудак», но если ты можешь – флаг тебе в руки!

Я снова вернулся на радио, выхожу в эфир пять дней в неделю, и, похоже, каждый день мы только и делаем, что вспоминаем тех, кто покинул эту грешную землю. Я не против такого ажиотажа, когда речь о Лемми или Дэвиде Боуи. Но мне не нравится, когда умирает тот, кто уже долго к этому катился, и всем вдруг становится жалко и грустно. Например, мой давний кореш Скотт Уайланд[160] из Stone Temple Pilots, с которым я раньше исполнял песню Sex Pistols «Bodies». Я ходил с ним на пару собраний, но он не въехал и не собирался продолжать. Вот она, реальность. И прикол в том, что за день до смерти всем было на него насрать, но стоило ему умереть, и каждая радиостанция в Лос-Анджелесе готова была посвятить ему чуть ли не весь дневной эфир.

Наверное, в какой-то степени в этом и состоит прелесть жизни: ты не знаешь, что тебя ждет, и стоит тебе подумать, что ты все понял, случаются события, переворачивающие жизнь вверх дном. Когда я перебрался в Лос-Анджелес и всем было плевать на панк-рок, я и не знал, что Эксл и Курт Кобейн котировали Sex Pistols, и наше воссоединение спустя десять лет, оказывается, произвело настоящий фурор. Я бы охренел еще больше, если бы знал, что даже через двадцать лет эта музыка будет пользоваться еще большей популярностью. Похоже, сегодня у каждого подростка есть футболка с изображением Сида – это уже даже не повальное увлечение, а неотъемлемая часть культуры. Ощущение, что панк больше никуда не уйдет, но кто знает…