Читаем Один против всех полностью

— А ведь я с тобой уже знаком — заочно. Я даже знаю многие твои привычки.

— Вот как, интересно послушать, — усмехнулась Тамара.

Несколько лет назад Шевцов занимался делом о тройном убийстве «ночных бабочек», и Тамара Сивкова проходила в нем как свидетельница. Хотя у следствия имелись немалые основания надолго запереть ее в Бутырку. Ведь кто-то навел преступников на квартиру проституток именно тогда, когда у них скопилась значительная наличность. Таким человеком могла быть только близкая подруга. Информация о ней лежала в отдельной папочке на его рабочем столе.

Росомаха вовсе не была похожа на смертельно раненного зверя, верилось, что даже в таком виде ее общество стоило немалых денег.

— Ну хотя бы то, что ты любишь отдыхать на Средиземном море и проводишь на пляжах Кипра по три месяца в году. Теплая вода, солнце, воздух — все там располагает к любви. — Шевцов невольно посмотрел на ее длинные ноги. — И всякий раз ты возвращаешься оттуда состоятельным человеком. Тебя там знают и очень ценят, насколько мне известно, там у тебя есть постоянные партнеры… по бизнесу. Я также знаю, что у тебя на руках уже имеется билет в Грецию. Так вот, я могу пообещать, что визу тебе не дадут, если мы не договоримся. Или пусть даже ты приедешь туда, но станешь объектом интереса местной полиции и тем самым подставишь и своих замечательных клиентов.

— Билет я уже сдала, — раздраженно ответила Тамара, — мне нужно сделать пластическую операцию.

— Кое-что я знаю и о твоем сутенере, — с любезной улыбкой продолжал майор Шевцов.

Тамара едко отреагировала:

— Меня не интересует его сексуальная ориентация.

Шевцов расхохотался:

— Меня тоже. — После чего заговорил жестко, выделяя каждое слово: — Меня беспокоит нечто большее, что может очень сильно осложнить тебе жизнь, если, конечно, об этом узнает твой сутенер.

Майор заметил, как по лицу Росомахи, словно рябь по воде, пробежала мелкая дрожь, и она болезненно поморщилась. У женщины богатая биография, и наверняка в ее жизни найдется немало эпизодов, какие она хотела бы скрыть от сурового милицейского ока.

— О чем вы?

Ресницы Росомахи наивно запрыгали. Теперь она напоминала Мальвину, которой лестны ухаживания хулигана Буратино, и она не прочь бы потискаться с ним в темных уголках кукольного театра, только как на такое поведение отреагирует сеньор Карабас?

— Прежде чем встретиться с тобой, я немного покопался в архивах и натолкнулся на массу прелюбопытных фактов. — Шевцов сделал небольшую паузу, как бы настраивая собеседницу на деловой лад, и, не сбавляя серьезной тональности, продолжал: — Я не буду говорить о том, что в свое ремесло ты пришла в пятнадцать лет. Тяжелое детство, многодетная семья, искуситель-отчим. Все это происходило не только с тобой. Грех говорить, но не ты первая и не ты последняя. Давай остановимся на более позднем твоем периоде. Тебя подкладывали, детка, под очень уважаемых людей, и один твой поцелуй стоит столько, сколько заслуженный профессор не получает за год работы. Это очень серьезный бизнес! Некоторые твои знакомые, например, двадцатилетний Костик, он так и считает, что ты деловая женщина с солидной репутацией. Кажется, вас с ним связывает не только постель, но и взаимные чувства. Верно?

Взгляд у Росомахи потемнел.

— Верно. И что дальше?

— А ты не боишься потерять своего мальчика, когда он узнает о тебе всю правду? Понимаю, это жестоко, но таковы правила игры, Тамара, и их нужно принимать.

Вот уже и нет сильного нагловатого зверька с ощетинившейся рыжеватой шерстью, а есть обычная баба, мечтающая на излете короткого девичьего века заполучить для себя пусть крохотный, но выстраданный кусок счастья.

— Вы хотите, чтобы я забрала заявление. Что для этого нужно?

— Самую малость — подписать разрешение на изъятие заявления.

— И у кого, разрешите вас спросить? — подняла она глаза. Странно, но Шевцову показалось, что он вновь увидел задиристого зверька, готового царапнуть когтистой лапой своего обидчика.

— У начальника отделения, — спокойно ответил майор, подавая Сивковой чистый лист и авторучку.

Ручка быстро заскользила по бумаге.

— Число и подпись не забудьте, — ненавязчиво подсказал Шевцов.

Заявление было написано ровным крупным почерком, несмотря на торопливость, очень аккуратно. Шевцов с интересом посмотрел на Росомаху: если она делает так же качественно и другую работу, то завязавшееся знакомство можно бы и углубить.

— Ведь знала же, что выйдет как-нибудь так. — В гневе она подтолкнула лист бумаги, который, совершив нехитрый финт, успокоился под рукой Шевцова. — И дернуло меня у ментов защиты просить! Пользуйтесь!

Шевцов взял листок, быстро прочел и, одобрительно хмыкнув, сложил и сунул его в карман пиджака.

— Лети, птичка, только не особенно увлекайся полетами, а то там, куда ты воспаришь, слишком жарко, можно и крылышки опалить по неосторожности.

Росомаха поднялась и направилась к выходу.