Читаем Один против всех полностью

Майор Шевцов едва сдержал разочарование. Нестерпимо захотелось закурить и отвести душу несколькими глубокими затяжками крепчайшего табака. Вот так всю жизнь — разгребаешь тонны навоза, прежде чем доберешься до чего-нибудь стоящего. Думаешь, подобрался к разгадке вплотную, а она вдруг делает тебе ручкой и удаляется в неизвестность семимильными шагами.

— Постойте, — неожиданно произнесла Росомаха и, потеряв интерес к остальным фотографиям, взяла в руки предыдущий снимок. На лбу появилась глубокая морщина, лицо приобрело осмысленность. — Вот этот как будто похож.

В голосе слышалось сомнение, но Шевцов уже знал, что Тамара не ошибается, таких совпадений не бывает.

— Посмотрите повнимательнее, — мягко настаивал он, — может, вам только показалось, мало ли похожих людей.

Но теперь голос ее прозвучал куда увереннее. Росомаха уже не сомневалась.

— Это он! Теперь я не сомневаюсь! — проговорила она голосом прокурора, читающего обвинительное заключение. — Только здесь он более серьезен.

— Прояснилось? — с улыбкой спросил парень, вертя в руках шариковую ручку.

— Кое-что, — скупо ответил майор Шевцов, стараясь скрыть ликование.

Выходит, Стась Куликов никуда не исчезал. Неосторожно он себя ведет, ой как неосторожно. Так ведь и погореть можно по-крупному.

— Вы его поймаете? — с надеждой спросила Тамара.

— Попробуем, хотя это будет непросто, — признался Шевцов, собирая снимки в аккуратную стопочку.

— Только, ради бога, не называйте ему меня. Вы не видели, какие у него глаза! Он просто меня убьет.

— А второго вы не запомнили?

— Другой был пониже ростом. Крепенький такой.

— Может, какие-то особые приметы вспомните?

На лбу вновь обозначилась тоненькая морщинка, что свидетельствовало об интенсивном умственном процессе.

— Нос у него перебит. И красный шрам… вроде на правой щеке.

Описанное подходило под облик Ковыля, ближайшего друга Куликова. В подобную удачу трудно было поверить.

— У меня к вам еще один маленький вопрос: вы кем работаете?

В глазах Росомахи вспыхнули настороженные огоньки — напрасно расслабилась, с этими ментами всегда следует держать ухо востро.

— Я временно неработающая, — слегка растягивая слова, произнесла Росомаха.

Получилось несколько жеманно, примерно так кинодивы рассказывают о своих многочисленных захватывающих романах на золотых пляжах Лос-Анджелеса приставучим журналистам.

Перехватив взгляд майора Шевцова, скуластый опер скучноватым голосом внес некоторую ясность:

— Тамара у нас человек свободной профессии, я правильно трактую? — чуть улыбнулся парень.

— Именно так, — слегка прикрыв глаза, отозвалась Росомаха.

— Это что-то вроде художницы? — невинно продолжал Шевцов.

— Что-то вроде нее, — охотно согласилась женщина.

«После порезов на лице заниматься „творчеством“ ей станет значительно труднее», — не без жалости подумал Вадим.

— А вы случайно не знакомы со Степаном Григорьевичем Горевым?

Глаза Тамары недоуменно расширились — чего уж она никогда не будет делать, так это спрашивать фамилии своих клиентов.

— Что-то не припоминаю.

— Вот как, — искренне удивился Шевцов. — А мне он рассказывал, что вы с ним были довольно… как это сказать… в близких отношениях. Дело в том, что вы написали на него заявление об изнасиловании. Он очень близко принял это к сердцу и даже немного заболел, оттого просил переговорить с вами, чтобы вы забрали свое заявление обратно.

Свою кличку Росомаха получила не зря. Во всем ее облике ощущалось нечто диковатое. Таким женщинам недостаточно простора следственных камер, даже обыкновенный прогулочный тюремный двор для них мал. Они рождены для свободы, а в скученных затхлых помещениях быстро дряхлеют, превращаясь в неопрятных старух.

С минуту она хлопала ресницами, соображая, оставаться ли в роли целомудренной и обиженной дамы или по полной программе выдать весь красноречивый запас валютной проститутки. Благоразумие взяло верх — ссориться с милицией было не с руки. Росомаха презрительно фыркнула и сказала сквозь зубы:

— Я вижу, милицию совсем не интересует моя поруганная честь.

Шевцов стойко выдержал ее ненавидящий взгляд.

— Послушай, Тамара, ты не такое невинное дитя, каким хочешь выглядеть. Сама пойми, зачем портить карьеру Афоне Карельскому? Право, некрасиво, ему ли идти за насилие на старости лет, когда остальные статьи у него за грабеж да разбой. И не совестно ли тебе на такого серьезного человека наговаривать?

Росомаха покачала ногой и, понимая, что играть роль светской оскорбленной дамы уже не имеет смысла, жестко произнесла:

— Я не из тех баб, что отдаются мужикам ради собственного удовольствия. Я женщина деловая и очень ценю свое время. А потому время, проведенное в моем обществе, должно быть хорошо оплачиваемо. Если он этого не понимает, поверьте, я найду способ вернуть свои кровные.

Дама была настроена решительно. А из ее поведения следовало только одно — у нее очень серьезные покровители, то бишь сутенеры.

Шевцов улыбнулся: именно из таких, как она, со временем получаются строгие мадам, которых побаиваются девочки и уважают клиенты. Чьи притоны являются местом досуга самых влиятельных людей.