Пока он лежал в больнице, мы ухаживали за ним, и в самое неподходящее время у меня заболели суставы. Я попросила Кюннэй посмотреть меня. Мне передали, чтобы я пришла вечером.

Еле-еле, опираясь на сына, поднялась к ним на пятый этаж, но так как нас предупредили, что посторонних на сеансе лечения быть не должно, он вернулся домой. Мать Кюннэй предупредила: «Что бы ты ни увидела, бояться не надо».

В комнате она усадила меня на диван, сама села рядом. Свет выключили. Вскоре на моей спине кто-то то ли захрапел, то ли зарычал. Я зажмурилась от ужаса. Вдоль позвоночника забегали чьи-то руки, потом переместились к коленям, стали ощупывать больное место. Все это время храпяще-рычащие звуки не прекращались. Потом руки пропали, а вместе с ними и звуки.

Встаю – колени не болят. С пятого этажа спустилась чуть ли не вприпрыжку, а ведь всего полчаса назад еле дохромала. Хотите верьте, хотите нет, а так все и было.

<p>«Иногда она снится мне»</p>

Александра Васильева,

двоюродная сестра Кюннэй

Наши с Любой отцы – родные братья.

Кюннэйку я впервые увидела еще грудничком, но встречались мы не так уж часто: когда они к нам отдохнуть приезжали или когда я сама бывала в городе.

Поступив после школы на учебу, жила у них, пока не получила место в общежитии.

Кюннэйке было тогда лет десять, но уже тогда она была постоянно занята: утром в школу, после учебы на занятия по вокалу или на гимнастику.

Потом она заболела…

Через пять лет, получив диплом, я вернулась домой. Было это в 2010 году.

С тех пор мы с Кюннэй поддерживали связь через интернет.

В 2014 году я, будучи у них в гостях, увидела, как Кюннэй входит в состояние транса. Слышать-то об этом я слышала, но оказалась совершенно не готова к такому зрелищу, и если бы рядом не было Любы, кинулась бы прочь. Кюннэй тогда уже лечила людей.

В последний раз мы виделись с ней осенью 2015 года, когда она приезжала погостить к дедушке с бабушкой. Я собиралась в Ленск, на родину мужа. Прощаясь, мы обнялись, поцеловались, и она вдруг сказала: «Может, уже и не увидимся». Я не сообразила спросить, почему она так говорит…

Кюннэйка была очень добрая, веселая, потому к ней все и тянулись.

Я очень скучаю по ней, а иногда она снится мне, и я верю, что моя сестренка защищает и оберегает меня.

<p>«Нет ничего невозможного»</p>

Анна Садовникова (Самсонова),

сестра Кюннэй

Я младшая дочь в семье, младшая внучка, поэтому всю жизнь мечтала о маленькой сестренке. И когда у моей старшей сестры родилась дочка, я была на седьмом небе от счастья.

В апреле 1998 года я приехала поступать на учебу и остановилась у сестры.

Дома было тихо-тихо, малышка спала, и я с нетерпением ждала, когда она проснется.

И вот ребенок пробудился, открыл глазки, огляделся и увидел меня. Ни малейшего испуга при виде незнакомого человека! Все же я боялась, что она заплачет, и, тихонечко подойдя, осторожно взяла ее на руки. Девочка была крупненькая, и как мне показалось – точная копия отца. Потом я поставила ее на пол, и в этот момент вошла радостная Люба. Увидев свою крошку стоящей возле меня, она изменилась в лице: «Осторожно, она же еще не ходит!»

Но вскоре она сделала первый шаг: прислонив к стене, я учила ее ходить. И научила! Родители были очень рады.

Ее фотографию того времени я бережно храню.

Она была очень улыбчивой, настоящее маленькое солнышко, ее имя ей подходило как нельзя лучше.

Однажды сестра, кормя дочку кашкой, назвала ее «мисс Якутия». Я поправила: «Мисс мира!» Рассмеявшись своей шутке, мы и предположить не могли, что пройдет не так уж много времени, и наша девочка станет на международном конкурсе в Турции мини-мисс мира. Я тогда даже заплакала от радости. Как мы ею гордились!

Моя племянница была живым свидетельством тому, что нет ничего невозможного: став моделью самого Вячеслава Зайцева, она присылала мне множество фотографий с показов.

…О болезни Кюннэй мне рассказали родители. Тогда я жила в деревне, позже переехала с детьми в город.

Мы чем могли помогали Любе, дежуря у них дома по очереди.

Однажды ночью сестра вызвала меня к себе.

Кюннэй билась в коридоре на полу, измотанная до предела Люба пыталась удержать ее, я бросилась ей на помощь. Выгибая пальцы под совершенно невероятным углом, Кюннэй говорила чужим голосом, а когда мы, целуя и обнимая, успокоили ее, вдруг сказала своим собственным: «Ты очень нужна сыну Роберту», после чего, прошептав «все будет хорошо», заснула. Со мной творилось совершенно невероятное. Вспомнились рассказы бабушки об удаганках, мэнэриках[11] – то, о чем они старались молчать в годы советской власти.