Я прихожусь родней Кюннэй по маме. Моя бабушка по отцу и бабушка Любы по матери были родными сестрами. Внешне они были так похожи, что, когда моя бабушка умерла, я, увидев Любину бабушку, воскликнула: «Эбээ, так ты жива!»

Мы с Любой дружили с детства, помню, как с нетерпением ждала от нее писем из Хоро.

Замуж я вышла в 1995 году, Люба – в 1996-м. На их свадьбу я поехать не смогла – была на сносях, и она сама приехала ко мне поделиться своей двойной радостью – тем, что выходит замуж, и тем, что ждет ребенка. Она прямо лучилась счастьем.

Позже из Якутска пришла весть, что 13 мая 1997 года у Любы родилась дочь, и мы все были очень за нее рады.

У меня тоже родилась девочка, и они, конечно, общались.

Маленькая Кюннэй – беленькая, с длинными волосами, нарядная, как куколка, – вызывала всеобщее восхищение.

Моя дочка до сих пор вспоминает, как мы все вместе съездили в Соттинцы полюбоваться на ледяные скульптуры, а потом отмечали день рождения Кюннэй в кафе «Гулливер».

Жизнь у нашей маленькой родственницы была очень насыщенной: то они участвуют в очередном конкурсе, то уезжают куда-то, то откуда-то приезжают.

Но когда она подросла, стали приходить тревожные вести: девочка болеет непонятно чем, врачи разводят руками, а потом нас оглушила весть, что она впала в кому в московской клинике.

С Любой мы всегда созванивались, и то, что она рассказывала, не укладывалось в голове.

Однажды она попросила меня приехать помочь и предупредила: «Ничему не удивляйся, страха своего не показывай, просто помоги мне удерживать ее на месте».

Я, постаравшись морально ко всему подготовиться, приехала.

Вхожу в дом – Люба одна. На вопрос, где Кюннэй, показала в сторону ванной. Я заглянула – она стоит там. Но что за звуки исходили из ее нутра! Какое-то совершенно нечеловеческое урчание, от которого у меня похолодела спина. Люба уговорами еле заставила дочь выйти оттуда, а в зале девочка тут же соскользнула на пол. «Давай!» – донесся до меня голос Любы. Мы вдвоем изо всех сил пытались прижать ее к полу, но она без малейших усилий отшвырнула нас. «Страха своего не показывай, просто помоги мне», – вспомнила я, и мы снова навалились на нее. Боролись довольно долго. Вдруг к девочке снова вернулся дар речи, взгляд стал человеческим и осмысленным, и она сказала: «Все, все, отпустите, это я, Кюннэй, пришла». Со вздохом облегчения мы отпустили ее.

Я была так напугана, что больше Люба меня на помощь не звала. Потом как-то раз предложила приехать полечиться, но я и от этого отказалась.

Весной того же года Кюннэй устроила празднование дня рождения своей мамы – наготовила угощения, была в приподнятом настроении. Мы очень хорошо провели время, и наша девочка обрадовала нас, сказав: «Ни у кого из вас позади нет черной тени, никакого зла на вас не вижу». И только сестре одной из своих бабок, Рае, сообщила: «Ты наполовину на том свете». У бедняжки отказывали почки, она жила на гемодиализе, но Кюннэй-то этого не знала.

Позже я специально пришла с ней поговорить, поспрашивать кое о чем. Она взяла меня за запястье, при этом радужки ее глаз совсем исчезли, она смотрела одними белками. Было жутко, но, к счастью, ничего плохого Кюннэй мне не напророчила. Все предсказанное ею в точности сбылось.

Сколько же испытаний выпало на долю Любы, когда мучилась и страдала ее дочка! Значит, так было предназначено судьбой…

<p>«Увидела то, что скрыто от глаз»</p>

Дария Васильева,

родственница Кюннэй

После пережитой в Москве комы Кюннэй никого не узнавала, поэтому пришлось заново знакомиться со своей сестрой.

Однажды, придя со своей мамой к нам в гости, она сказала: «У вас в доме два „человека“. У двери стоят. Их надо выгнать». Тем летом я правда видела там черную тень. Вдобавок она еще и прошла сквозь меня.

«Приходи, когда тебе удобно», – сказала я, и вскоре она снова пришла с матерью и девушкой – своей помощницей-кутуруксутом.

Сказав выключить свет, Кюннэй улеглась на кровать с закрытыми глазами. Помощница ее осталась стоять. Потихоньку ее кости начали трещать, тело пришло в движение.

Через какое-то время встала и Кюннэй, заговорив чужим голосом на незнакомом языке. Пляска девушки-кутуруксута ускорилась, стала энергичнее, а голос Кюннэй зазвенел, как музыкальный инструмент. Вскоре она приказала матери: «Открой дверь». Та не замедлила исполнить команду.

Сидя на кровати, я с ужасом смотрела на происходящее. Внезапно Кюннэй, подойдя, опрокинула меня, придавив к постели, ногтем проткнула мне руку около плеча и тут же упала без сознания на кровать.