Читаем Очкарик полностью

Хуже всего, что Романовская согласилась дать незнакомой женщине все документы, думая, что та просто не соблюдает субординацию, эдакий детектив-бунтарь, и это оказалось ошибкой. Ее поручитель Роберт Духновский тоже не приехал. Не сдержал слова и не привез Бондарука из Гданьска. Никто из коллег до сих пор так и не понял, зачем он подался туда. Теперь они казнили себя, что не задержали его сразу. По крайней мере, в бумагах было бы все чисто. Но ведь сама прокурор тогда решила, что нет никаких оснований.

Директор «Нью Форест Хайнувка» молчит как рыба. Сегодня утром он сам пришел в участок. Отказался от дачи показаний, хотя подтвердил, что это он, лично, доставил оба черепа в места, из которых они были переданы в полицию. Зачем? Не сказал. Откуда Залусская знала об этом? Они разговаривали? Он не отрицал. Но ведь это она первой выдвинула такую версию. Бондарук не сказал больше ни слова. Он вызвал адвоката и вежливо попросил арестовать его. Только благодаря его статусу и звонку старосты Адама Гавела определились с суммой залога и выпустили его из участка в сопровождении Джа-Джи. Он обещал являться по первому требованию следователей. Говорят, что на работе сегодня его не видели. Засел дома, на звонки не отвечает. Его домработница заявила, что он точно никуда не поедет, потому что не бреется, пьет и ходит в пижаме. Связь с ним есть только у Джа-Джи. В чем тут, черт побери, дело?

Романовская решила, что больше не должна обеспечивать крышу гданчанке. Поэтому попросила, чтобы криминалисты осмотрели квартиру, в которой та жила. Теперь ей следовало рассматривать все версии, а Залусскую как можно быстрее отстранить от расследования, пока не станет слишком поздно и ей не придется заплатить за наивность своим креслом. Она собиралась показать портрет Доману и совместно с ним определить дальнейшие действия. Если возникнет необходимость, то в ее столе предостаточно документов для того, чтобы посадить Залусскую в обезьянник и свалить на нее вину за ошибки в следствии. Для начала хватит нелегального ношения оружия. Комендантша не собиралась больше ждать. Она смахнула пыль с заполненных бумаг и сожалела лишь о том, что вернула Залусской пистолет. Это был самый глупый поступок из всех. Но и без него у Кристины проблем хватало.

Она села за руль и включила радио «Рацыя». Передавали какие-то фольклорные припевки, а следом рок-баллады на языке «бацьков» Джа-Джи. Наверное, концерт по заявкам. В перерыве Лукас Степанюк объявил свою авторскую программу, гостем в которой будет Ежи Калина, автор фильма «Сейбiт»[15], о Дорофее Фионе, который в деревне Студзиводы основал Музей малой родины. Романовской очень нравились культурно-общественные эфиры Степанюка, но слушать о белорусских активистах, фольклоре или большей значимости православной веры по сравнению с католической сейчас у нее не было сил. В последние пару лет брака они беспрерывно ругались из-за этого с Джа-Джой. Он обвинял ее в расизме, когда она говорила, что нарочитая белорусская «народность» причиняет вред этой культуре. На канале «Белсат», единственном независимом телевидении этого народа, должны показывать не только бабок в вышитых костюмах и попов, а говорить об обычных, злободневных делах. Это так же, как с сексуальными меньшинствами. Участники гей-парадов с розовыми перьями в заднице бросают тень на тех же открытых гомосексуалистов, которые не эпатируют своей сексуальностью и не выходят с транспарантами. Живут, как все, не афишируя, с кем спят, потому что это личное дело каждого. А когда она, плюс ко всему, заявила супругу, что плевать хотела на «угнетенный поляками белорусский народ» и его утомительные рассказы о крапиве, листьях и зорях над лугами, он предложил разъехаться. Дальше — хуже. На заседаниях по бракоразводному процессу он не появлялся, поэтому ей пришлось подлить масла в огонь. Когда они однажды встретились на работе, она не смогла промолчать:

— Меня тошнит, когда ты смешиваешь наши отношения и национализм, опять возвращаясь в девятнадцатый век, вместо того, чтобы взглянуть на свою национальность с точки зрения космополита.

Тогда наконец он явился в суд и согласился на развод по желанию обеих сторон, хотя, когда они выходили, признался, что все еще ее любит. Она ответила, что любовь все искупляет, и пошла прочь, потому что чувствовала, что расплачется. Потом они беседовали только на службе, но и там Джа-Джа не забывал национальный вопрос.

— Чистой крови не бывает, — убеждала она бывшего мужа. — Если проверить корни любого из твоих предков, окажется, что в твоих венах течет кровь многих народов. Мы все многонациональны.

Поэтому, услышав по радио характерный звук аккордеона, на фоне которого хор «Рэчанька» завел песню о реке, которая никогда не выйдет замуж, со злостью переключила канал. Это ей слишком напоминало индоктринацию времен супружества.