Читаем Очкарик полностью

— И такое бывало, — признал Петр. Он подержал документы возниц в руке, а потом вернул Веремюку. Он был явно разочарован. — Деньги, как я уже говорил. Люди сыты по горло нищетой. Капитализм дал им возможность разбогатеть. Хорошая машина, квартира с центральным отоплением и постоянная работа компенсируют моральные недостатки. Никого не интересуют какие-то там национализмы. Молодым наплевать на различия в происхождении. Экуменизм, толерантность. Достаточно почитать предвыборные лозунги.

— Нет никакого совета справедливых, — все еще боролся Веремюк. — Это не вестерн.

Петр усмехнулся.

— А кто правит в этом регионе? Кто тут староста? Мэр? Кто его туда усадил? Ты уверен, кацап, что комендант из Вельска уже не поставил на тебя ловушку? У тебя в руках взрывное устройство, а ты понятия не имеешь о пиротехнике. У тебя жена, дети, родственники. Тебе их не жаль? Бурый тоже не был убийцей. Он только выполнял приказы.

— С этим я не соглашусь.

Петр поднял руки, будто сдаваясь.

— Это спорный вопрос. Он не имеет отношения к делу.

— Имеет! — крикнул Веремюк. — Ключевое.

Какое-то время он сомневался, продолжать ли дискуссию, но в конце концов просто спрятал сверток в сумку.

— Мне не нужны деньги. Только правда. — Он поклонился Ларисе и Петру. — Я добьюсь, что место этого захоронения станет общеизвестным. Еще увидимся.

— Не думаю, — буркнул Петр и крикнул: — Будьте осторожны, мой вам совет.

Они остались одни. Петр спрятал лицо в ладонях.

— Вось i маеш сваю вайну. Довольна?

* * *

Неделей позже Лариса вломилась в кабинет директора «Нью Форест Хайнувка» заплаканная и красная от бешенства. Петр сидел за своим столом, окруженным наградами, которые фабрика заработала во времена ПНР, а потом при встающем на ноги капитализме. Статуэтки и дипломы, однако, не производили такого впечатления, как голова зубра в натуральную величину, на которую сейчас пялился жирный лысый дядька. Он занимал почетное место прямо напротив директора. С обеих сторон стула свисали его внушительные ягодицы. Он словно сидел на детском стульчике в детском саду, хотя находился не в игровой комнате и больше не ходил в старшую группу.

— Можно тебя на пару слов? — не очень вежливо бросила Лариса. Цветное платье закружилось, показывая подвязки чулок. Она тут же одернула юбку. — Это срочно.

— Пан Влодек как раз открывает мне тайны креативного бухучета, душа моя, — очень спокойно ответил Петр и приклеил к лицу симпатичную улыбку, предназначенную для ежемесячных визитов в школах и управах, где он любил поиграть в мецената культуры и благотворителя детских домов. — Мы на этом хорошо заработаем, а пан Влодек получит немалые комиссионные. Это довольно важно для нас. Полчаса, не больше. Не правда ли? — обратился он к откормленному бухгалтеру, а тот в ответ старательно закивал и тут же смерил Ларису плотоядным взглядом из-под очков.

— Мне надо с тобой поговорить сию секунду! — уперлась Лариса.

Ее тон развеселил Петра. Он представил себе, как она сейчас топнет ногой, словно капризный подросток.

— Не то начну говорить при этой свинье.

Бухгалтер начал судорожно хватать воздух.

— Пан Влодек, — обратился Петр к подчиненному. — Спуститесь, пожалуйста, в столовую и отобедайте за счет фирмы. Я вызову вас через секретаря. Женщины, как известно, обожают устраивать сцены. Простите, пожалуйста, мою невесту. Иностранка. Горячая кровь бурлит. Я позволю себе избавить вас от этого аттракциона.

Бухгалтер начал в спешке собирать документы, но все валилось из рук. Он был явно возмущен, но статус и служебные отношения не позволяли ему ответить на оскорбление.

— Простите, — еще раз попросил Петр и жестом показал, что можно оставить бумаги. — Мы скоро продолжим.

Когда дверь захлопнулась, Петр указал Ларисе на кожаное кресло, но она заняла место, нагретое бухгалтером, чтобы лучше видеть его лицо.

— Он мертв, — прошипела она. — Что ты с ним сделал?

— С кем? — искренне удивился Петр.

— С Веремюком. Сегодня детям в школе объявили, что у них будет новый учитель. Пока классное руководство взял на себя Анатоль Пирес, первый директор лицея. Говорят, что он сразу отпустил учеников по домам.

— Ausgezeichnet^[14], — пробормотал Петр и задумался. — Наверное, детишки рады.

— Похороны послезавтра. Сначала вскрытие, но город уже гудит, что покончил с собой. Якобы его уволили по статье, а неделю назад потеряла работу его жена. Они остались без средств к существованию. Уже месяц никто не брал его на работу. Даже на пилораму. Тебе что-нибудь об этом известно?

Петр сделал глоток холодного чая. Несколько капель упали на бумаги бухгалтера, когда он ставил стакан на блюдце. Он вытер их рукавом.

— И что?

Лариса направила на Петра указательный палец.

— И это твоих рук дело!

Он отвернулся к окну.

— Дура.

— Да, я была дурой. Была дурой, что поверила тебе. — Встала. — Я возвращаюсь домой.

Он нахмурил брови, потер покрасневшие веки.

— Как хочешь.

Лариса остановилась. Сузила глаза, сгорбилась, принимая боксерскую стойку. Следовало признать, что выглядела она более чем привлекательно.

— Ты не останавливаешь меня?

— Я тебе ничего не обещал.