Читаем Очень личная книга полностью

В двухкомнатных квартирах малюсенькие туалетные комнаты были предусмотрены, но душа или ванной в них установить было невозможно (такой была наша 179-я квартира в четвертом корпусе). На первом этаже в лифтовой башне, соседствующей с четвертым корпусом, были установлены шесть душевых кабинок для всех жильцов. Желающие должны были за неделю записаться в очередь на свободное время и прийти туда всей семьей, чтобы быстро принять душ. Вообще же считалось, что в городе работают общественные бани, и в них горожане могли мыться вволю.

Когда началась война, это банное отделение было вообще закрыто, в нем сломали все кабинки, провели ремонт и поселили какого-то крупного чинушу из администрации города (все-таки Дома Коммуны торчали в самом престижном районе города).

Папа в 1930-е гг.

По мысли «отцов города» жильцы Домов Коммуны должны были участвовать в переустройстве общества и личным примером показывать, как должны жить люди «коммунистического завтра». Для воплощения этой цели были предусмотрены разные новшества, в основном нелепые. Согласно одному воспитующему принципу, всем жильцам надлежало питаться в специально созданной общей столовой. Для нее в пространстве между третьим и четвертым корпусами был построен двухэтажный обеденный зал (на втором этаже столы и стулья можно было сдвигать, тогда образовывался танцевальный зал, где в первые годы действительно устраивали танцы). Предполагалось, что процесс питания будет цементировать всех в один коллектив первопроходцев социализма. Соответственно этому, в малогабаритных квартирах на втором и пятом этажах кухонь не было. Правда, рядом с туалетными комнатами на этих этажах были устроены общие кухни, в них были возведены кирпичные плиты с четырьмя конфорками и отделением для выпечки на два подноса. По праздникам наши мамы устанавливали между собой очередь и пекли там пироги, готовили другие блюда, а завораживающий дух чего-то необыкновенно вкусного разносился по всему коридору и лестницам. Почти все обитатели домов жили скромно, и Новый год, 7 ноября и 1 мая воспринимались всеми как настоящие праздники.

Мне кажется, что идея «общепита» для жильцов Домов Коммуны умерла сразу же после завершения строительства. Денег на общественное питание у большинства не было, и столовая чаще всего пустовала. Перед войной её вообще закрыли, а двухэтажное строение заняло Горьковское отделение Центрального Статистического управления СССР. На этом первый «воспитующий» социалистическое сознание принцип были похерен.

Другой принцип касался воспитания по-коммунистически малолетних отпрысков всех живущих. Всех детей жильцов Домов Коммуны нужно было определить в пансионат, который хотели создать в пятом корпусе, который стоял отдельно и с остальными не соединялся. Из коммунистического воспитания детей, отнятых от родителей, также ничего не вышло. Родители предпочитали держать детей возле себя, властям не удалось заставить законными методами отрывать их от семей, и мы росли под присмотром своих пап и мам. Поэтому в пятом корпусе в подвале создали ателье одежды, в остальных помещениях разместили какие-то конторы.

Конечно, эти большевистские выдумки о тотальном контроле за жизнью семей, общем и одинаковом питании, воспитании детей в отрыве от семей не были присущи только горьковским коммунистам. Они, во-первых, не были ими придуманы, а кочевали из века в век, а во-вторых, были широко распропагандированы по стране. Я обнаружил в книге воспоминаний Анатолия Мариенгофа, кстати, тоже родившегося в Нижнем Новгороде, известного поэта-имажиниста, друга Есенина и Качалова, такие слова, вложенные в уста директора нижегородской гимназии (именно той, которая стала позже нашей 8-й школой имени Ленина), в которой Мариенгоф когда-то обучался: