– Смотрите! – Генрих вновь ткнул пальцем в картинку. – Это – ваше сегодняшнее сканирование. На первый взгляд различий нет, но тончайшие электронные измерения зафиксировали уменьшение плотности очага и увеличение разрыва крайней линии. Это говорит о том, что у вас начался процесс регенерации здоровых клеток. Я так это называю.

– А может он повернуться вспять? – тихо спросил художник.

– Не знаю. Для этого нужны не менее веские основания, как и для начала формирования «очага вины». По крайней мере, это случится не скоро.

– Ну что же, спасибо, дорогой товарищ, как вы любите говорить, – произнес Радик, поднимаясь из кресла.

– Обращайтесь, – съязвил ученый, – и не забудьте позвонить Борису!

Радик повернулся:

– Даже не сомневайтесь, я понимаю, кому и чем я обязан. ...Кстати, профессор, неужели эта молодая женщина успела так сильно провиниться перед Господом, что уже шагнула на тропу смерти?

– Не знаю, пока не знаю. Всего наилучшего.

Генрих встал, демонстрируя, что продолжать беседу не намерен. Ему и правда хотелось скорее вернуться к Маше.

Маша

Генрих очень надеялся, что у новой пациентки закончился слезный запас, по крайней мере, Арина должна была позаботиться об этом. Так и было: Арина и Маша пили чай и мирно болтали. Но как только девушка увидела Генриха, ее лицо моментально сморщилось в горестной гримасе.

Генрих устало вздохнул:

– Если вы все время будете рыдать, я точно не смогу вам помочь. Тем более мы еще не знаем наверняка, нужен я вам или нет.

Зря он это сказал. Он еще не закончил фразу, как Маша рухнула на колени прямо перед ним и начала причитать:

– Нужен, нужен. Конечно, нужен. Я не понимаю, как я могу умирать – я ведь такая молодая! Я жить хочу, любить хочу! Я имею право!

– Подождите, кто вам сказал, что вы умираете?

– Все! И врачи, и колдуны, и гадалки, и... я сама знаю. Помогите мне, пожалуйста, помогите! У меня рак! Вы понимаете – рак! Если мне сделают операцию, даже удачно, я никогда не смогу родить ребенка! А зачем мне жить, если я буду пустоцветом!

Маша вызывала симпатию своей порывистостью и подкупающей искренностью. Однако в ее взгляде и выражении лица иной раз сквозила какая-то прирожденная стервозность, порочность и вызов. Ей было все равно, что Арина шикала и прикладывала палец к губам в надежде заставить гостью говорить тише. Генрих между тем внимательно наблюдал за манерами и выражением странного заплаканного лица. Молодая женщина с манерами девочки-подростка произвела на ученого неизгладимое впечатление. То, чего он поклялся не делать никогда, случилось. Генрих боялся признаться себе в том, что ему нравилось наблюдать за Машей и ужасно не хотелось, чтобы она уходила.

– Вставайте, хватит слез, – Генрих протянул девушке руку. – Пойдемте в лабораторию.

Девушка послушно умолкла и подала ученому горячую мокрую ладонь. Генрих отметил про себя, что рука у Марии была гораздо большего размера, чем требовалось такому хрупкому телу.

Арина скептически поджала губы и пристально посмотрела им вслед. Девушки-лаборантки перешептывались на кухне – такой симпатичной пациентки у профессора еще не было. Арина глубоко вздохнула, словно очнувшись от раздумья, шикнула на «бездельниц», похрустела суставами пальцев и принялась за уборку. Очевидно, что-то выбило ее из колеи – Арина уже давно сама не бралась за инструментарий, только руководила процессом и проверяла результат. Сейчас ей нужно было серьезно поразмыслить.

Уборка подходила к концу, а Генрих с Машей все не появлялись. Арина заметно нервничала – современные девки способны на любую подлость. Честно говоря, больше всего блюстительница порядка опасалась за спокойствие Генриха и за сохранность оборудования. Она чутко прислушивалась к малейшему шороху из-за потайной двери, но оттуда не доносилось ни звука.

«Боже мой, как долго она его не отпускает!» – волновалась хранительница покоя. Предательские картины покушения на нравственные устои гениального ученого возникали в голове женщины постепенно: сначала появилась картинка, как Маша, под предлогом успокоения протиснувшись в объятия Генриха, насильно целует его взасос, а тот, не в силах сопротивляться, беспомощно принимает атаку насильницы. Следующая сцена по смыслу была примерно такой же, но с погружением... Когда в полной красоте проявилась та же самая сцена, но с крушением оборудования, Арина не выдержала и робко приоткрыла дверь в лабораторию.

Маша тихим спокойным голосом рассказывала, а ученый, судя по всему, внимательно слушал, лишь изредка перебивая короткими вопросами и междометиями. Арина не нашла в себе мужества удалиться по-английски, она простояла в предбаннике до конца повествования, оправдав себя пресловутым: «Предупрежден – значит, вооружен».