Радик провел три месяца в осознании себя новым человеком и в один миг понял, что хочет жить – невероятно хочет жить! Как можно дольше, со всеми минусами и плюсами, радостями и печалями, которые судьба для него приготовила. Потому что у него есть Илья и Аня. Радик вдруг понял, что беззащитные малыши безоглядно полагаются только на то, что у них есть папа и мама. Дети, оказывается, любят родителей просто так, как бы бесплатно – всего лишь потому, что видят и чувствуют сильных, взрослых и близких: в свои тяжкие моменты и в моменты щенячьего восторга; когда болит живот или царапина; когда мороженое тает во рту... В этом их сила и слабость одновременно: малыши не знают, что люди (в том числе и папа с мамой) подвержены простым человеческим слабостям и по этой причине в любой момент могут подвести и даже предать, но любить-то они никогда не перестанут...

Радик не имел понятия, как объяснить Илье и Анютке, что маме больше нравится заниматься специальными упражнениями с тренером, чем обучением детей или уходом за ними; как рассказать сыну, что доза клубничного кокоса превращает лысого заморыша в прекрасного принца, на которого бросаются самые прекрасные принцессы; как уберечь Анютку от неправильной любви и страданий? Нет, выбор Радика однозначен: он будет делать все, чтобы его детям были необходимы только те радости, которые они создадут сами. Пускай набивают шишки, ошибаются, но он, Рад, точно знает, как отодвинуть их от беды! Во всяком случае, на то время, пока он жив! В этом и состояла проблема. Радик сам не мог определиться, насколько долго продлится его жизнь.

Когда он начинал думать об этом, ему становилось грустно, и тогда Рад принимался изо всех сил тискать и целовать детей, а потом... плакать.

– Папа, почему ты плачешь? – внимательный взгляд Илюхи был таким же, когда он сообщил о том, что папа – желтый.

– Я очень люблю тебя, сынок. Очень люблю. Потому и плачу.

Радик отвечал настолько искренне, что Илья не подвергал сомнению необходимость плакать от любви. Посему Илюха тут же пускал слезу и сообщал отцу, что любит его не меньше, даже намного больше. «Больше всех на свете!» – это заявление действовало по принципу снежного кома. Через пару минут оба мужика рыдали как потерпевшие, а Аня, не выдерживая подобного эмоционального натиска, по-бабьи присоединялась к родственникам. Такие моменты возникали не часто, но Рад готов был отдать за них все самое дорогое, что было у него до сих пор. Обычно после подобных откровений Радик укладывал детей в постель и удалялся в мастерскую. Главной темой его последних работ были дети. Вот мальчик с яблоком, девочка с зонтом – они на фоне страданий и проклятой жизни дарили надежду. Радик больше не штамповал картины на продажу; теперь вместе с раздумьями одно полотно стоило ему нескольких месяцев, а может быть, и лет...

Борис появился именно тогда, когда творец был погружен в раздумья.

Новенькая

– Хочешь честно? – Мусорщик задал риторический вопрос, поэтому Радик не потрудился ответить.

После осмотра новых картин бизнесмен продолжил:

– Мне не нравятся твои новые творения, но я чувствую в них мощь и энергию жизни. Я даже хотел бы иметь одну из них у себя в офисе, потому что, кажется, они придают сил и стимулируют к действию!

Художник обиженно засопел. Бизнесмен захохотал и продолжил:

– Я пошутил, мне очень, очень нравится твоя новая манера.

– Она не просто новая, она – окончательная! – ответил Радик и замолчал. Похоже, не был настроен на прием гостей. Для исправления ситуации потребовалось полторы минуты:

– Как сам? – голос Рада звучал не слишком дружелюбно.

– Отлично, не на что жаловаться. Я, собственно, по делу.

– Ничего себе, – оживился художник, – в последний раз по делу ко мне приходили люди года два назад... Да и то – шлюхи. Они так и говорили – по бизнесу!

Юмор не лез ни в какие ворота. Борису вовсе не хотелось продолжать в том же духе:

– Послушай, дорогой. Я просто пришел напомнить, что тебя просили показаться через три месяца. Если не трудно, завяжи себе узелок! – Борис резко встал и собрался выйти из студии.

– Постой, – задержал его Рад. – Честно говоря, я и сам собирался...

– Так не дрейфь! Осталось не так много мест, где тебе будут рады. – Боря не хотел задеть Радика. Так получилось само собой. Рад снова замкнулся и сухо парировал:

– По крайней мере, на кладбище мне рады всегда. Успехов!

Он тихо закрыл дверь и тщательно провернул ключ три раза. Головка ключа обязательно должна находиться в вертикальном положении – иначе просто нельзя. Раз, два, три – щелчок. Дальше проверка положения головки. Все нормально. Радик направился в ванную комнату. Тщательно побрился, позвонил гувернантке и, как только та появилась на пороге, направился в лабораторию НИИМ.